Посидеть Поразительно, но шукшинская мысль о том, что книги выстраивают судьбы людей, напрямую относится к автору этой статьи. Однажды, войдя в мир Шукшина, Анатолий Дуров действительно выстроил свою жизнь заново. Будучи актером Ставропольского драматического театра, он поставил спектакль по пьесе Василия Шукшина «До третьих петухов» и… спустя годы оказался весьма известным в российских литературных кругах шукшиноведом. Но прежде Анатолий Андреевич защитил кандидатскую диссертацию по Шукшину, стал доцентом кафедры культурологии и библиотековедения СГУ, пять раз (с 1989 года) выезжал на родину Шукшина (знаменитые Шукшинские чтения), публиковался в престижном научном сборнике Шеффилдского университета. Сейчас готовит новую работу о Шукшине, в основу которой легли его беседы с алтайскими друзьями Василия Макаровича.
Его ждали. Классики надеялись. Лев Толстой, говоря об упадке поэтического творчества, писал Страхову: «…Это даже не упадок, а смерть с залогом возрождения в народности…» Одним из оправдавших надежды стал Василий Макарович Шукшин. Его «чудики» превратились в лирических героев нации. Клуб высоколобых присвоил ему титул «последнего классика». Народ отметил его уход воскрешением карнавала в классическом русском изводе, где смех и грех нераздельны.
Шукшин истинный герой неофициальной народной культуры, которая так разительно отличается от своего официального двойника. Это культура «большого опыта», в котором живет «большая память» о великой общности народов. Именно это свойство шукшинского таланта позволило пакистанскому писателю Фаиза Ахмеду Фаиза сказать: «Типы его сельских жителей поистине универсальны. С поправкой на местные условия я бы мог без труда переселить героев Шукшина в пакистанскую деревню».
Чтобы прийти к такому универсализму, Шукшину пришлось произвести поистине коперниковский переворот: превратить народную культуру из объекта этнографического интереса в предмет порождения своей собственной личности. Творчество Шукшина стало выражением не взаимоотношений с народной культурой, где подвиг – норма, а главная ценность – бесстрашие.
Для достижения бесстрашия народная культура выработала путь органического единства смеха, мысли и слез (и плакать, и смеяться, и понимать). Осознающая себя личность, вступая на этот путь, сталкивается с серьезнейшими проблемами. Ее тянет пойти либо по пути чисто мысли, либо по пути смеха. Слезный же путь становится неразрешимой проблемой и неистощимой темой для дискуссий. По их существу Шукшин однажды высказался прямо и без обиняков: «Жалеть… Нужно или не нужно жалеть – так ставят во фальшивые люди. Ты еще найди силы Слабый, но притворный выдумает, что надо уважать. Жалеть и значит уважать, но еще больше».
Шукшину вера в непогрешимость народного гения. Когда он понял, что самым страшным для него является осмеяние («самое оскорбительное, что есть в запасе у человека, – смех в спину себе»), он повернулся и взглянул смеху в лицо. При трагическом разрыве идеала и действительности это было своего рода подвигом. Он и совершил этот подвиг юродивого, возродив трагический вариант смехового мира…
…Народ стремится не развести противоречия, а «обвенчать» их. Дураков (олицетворение Смеха) венчают с Правдой, богатырей (олицетворение Силы) – с Жалостью, атаманов (олицетворение Свободы) – с Совестью. Тот же, кто заводит с приглянувшейся ему ценностью непротиворечивые отношения (Свобода без Совести, Сила без Жалости, Правда без Смеха), немедленно пополняет сонмище носителей зла. Непротиворечивые отношения – удел слабого. Не случайно главной проблемой, мучавшей Шукшина, была проблема народной Силы, поиски ее источников.
Первый источник силы – связь. Именно идея «общего дела» Н. Федорова, додумавшегося, по словам Шукшина, «до и гениальной мысли: «Все люди братья», была тайным источником шукшинской универсальности.
Другой источник силы – полнота… «Книги выстраивают целые судьбы, – писал он в 1973 году. – В России книги выстраивают судьбу нации. И тут роль «ученых» (национальной элиты) в «общем деле» не только громадна и ответственна, но и никем не заменима».
Третьим источником Силы Шукшин считал покой. Русская культура (не Руси, а России) зачиналась в молчании «священно безмолвствующими»: Сергием Радонежским, Андреем Рублевым и другими. По-видимому, тут мы имеем дело с одним из глубинных архетипов народной культуры. В его свете знаменитая пушкинская фраза «народ безмолвствует» должна быть понята следующим образом: молчание – смерть с залогом будущего возрождения. В этом ряду стоит финал одного из поздних «невыдуманных рассказов» Шукшина, где автор идет за ужаснувшим его своим нечеловеческим терпением «умным, глубоко, тихо умным» человеком из народа: «Посидеть с ним
ответ:По форме стихотворение А.Т. Твардовского «Я убит подо Ржевом» (1945 - 1946) представляет собой диалог-нравственное завещание убитого в боях подо Ржевом солдата своим соотечественникам и единомышленникам – тем, кто остался сражаться с фашизмом.
Основная идея этого завещания звучит в финальных строках произведения: «Я вам жить завещаю - Что я больше могу?» Но жить, заклинает герой, всегда помня о своей стране и о тех, кто погиб во имя нее.
Стихотворение сюжетно: лирический герой рассказывает «собеседникам» свою личную историю: «Я убит подо Ржевом, В безымянном болоте…», которая перерастает в историю миллионов людей, историю целой страны. Понять это в том числе, и перечисление важнейших этапов войны, которые стали для всех русских людей вехами их личной жизни.
Самое страшное для героя не то, что «во всем этом мире ….ни петлички, ни лычки с гимнастерки моей», не то, что «для меня - ни известий, ни сводок после этого дня». Больше всего солдат переживает о том, что не сможет больше воевать наступлению столь важной для всех победы. Его смерть, как и смерти миллионов убитых, как и жизнь тех, кто остался сражаться, может оправдать лишь одно – победа.
А ее, по мнению героя, могут обеспечить живые. Так тема памяти в стихотворении начинает переплетаться с темой ответственности и нравственного долга живых перед своей страной и своим народом (характерная черта поэтики Твардовского).
Передать трагедию героя, мысли автора художественные средства стихотворения. Поэт использует экспрессивную лексику («ни дна, ни покрышки», «точно в пропасть с обрыва») и синтаксис (обилие умолчаний, неполных предложений), что позволяет передать глубину переживаний лирического героя, силу его трагедии. Этому обилие восклицательных и во риторических) предложений, обращения.
Кроме того, в стихотворении много метафор («машины воздух рвут», «речка травы прядет» и пр.) и эпитетов («горький год», «фронт горел» и т.д.)
Если вам не сложно сделайте мой ответ лучшим я вам с учёбой а вы мне продвижения на сайте.
ХОРОШЕГО ДНЯ!
Объяснение:
Рассказ в “Шинели” ведется от первого лица. Мы замечаем, что рассказчик хорошо знает жизнь чиновников. Герой повести — Акакий Акакиевич Башмачкин, маленький чиновник одного из петербургских департаментов, — бесправный и униженный человек. Гоголь так описывает внешность главного героя повести: “низенького роста, несколько рябоват, несколько рыжеват, несколько даже на вид подслеповат, с небольшой лысиной на лбу, с морщинами по обеим сторонам щек”.
Сослуживцы относятся к нему без уважения. Даже сторожа в департаменте смотрят на Башмачкина как на пустое место, “как будто бы через приемную пролетела простая муха”. А молодые чиновники смеются над Акакием Акакиевичем. Он действительно нелепый, смешной человек, умеющий лишь переписывать бумаги. А в ответ на оскорбления он говорит лишь одно: “Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?”. “И что-то странное заключалось в словах и в голосе, с каким они были произнесены, — пишет Гоголь. — В нем слышалось что-то... преклоняющее на жалость...”
Повествование в “Шинели” построено так, что комический образ Башмачкина постепенно становится трагическим. Он ходит в старой шинели, которую уже нельзя починить. Для того чтобы по совету портного накопить деньги на новую шинель, он экономит: по вечерам не зажигает свечи, не пьет чай. По улицам Акакий Акакиевич ходит очень осторожно, “почти на цыпочках”, чтобы “не истереть подметок” раньше времени, редко отдает прачке белье. “Сначала ему было несколько трудно привыкать к таким ограничениям, но потом как-то привыклось и пошло на лад; даже он совершенно приучился голодать по вечерам; но зато он питался духовно, нося в мыслях своих вечную идею будущей шинели”, — пишет Гоголь. Новая шинель становится мечтой и смыслом жизни главного героя повести.
И вот шинель Башмачкина готова. По этому поводу чиновники устраивают банкет. Счастливый Акакий Акакиевич даже не замечает, что они насмехаются над ним. Ночью, когда Башмачкин возвращался с банкета, грабители сняли с него шинель. Счастье этого человека длилось только один день. “На другой день он явился весь бледный и в старом капоте своем, который сделался еще плачевнее”. Он обращается за в полицию, но там с ним даже не хотят разговаривать. Тогда Акакий Акакиевич идет к “значительному лицу”, но тот выгоняет его. Эти неприятности настолько сильно подействовали на главного героя повести, что он не смог пережить их. Он заболел и вскоре умер. “Исчезло и скрылось существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное... но для которого все ж таки, хотя перед самым концом жизни, мелькнул светлый гость в виде шинели, ожививший на миг бедную жизнь”, — пишет Гоголь.
Подчеркивая типичность судьбы “маленького человека”, Гоголь говорит, что его смерть ничего не изменила в департаменте, место Башмачкина просто занял другой чиновник.
Повесть “Шинель”, несмотря на свою реалистичность, заканчивается фантастически. После смерти Акакия Акакиевича на улицах Петербурга стал появляться призрак, который снимал шинели с прохожих. Одни видели в нем схожесть с Башмачкиным, другие не замечали ничего общего у грабителя с робким чиновником. Однажды ночью призрак встретил “значительное лицо” и сорвал с него шинель, напугав чиновника до того, что тот “даже стал опасаться насчет какого-нибудь болезненного припадка”. После этого случая “значительное лицо” стало лучше относиться к людям. Такой конец повести подчеркивает авторский замысел. Гоголь сочувствует судьбе “маленького человека”. Он призывает нас быть внимательными друг к другу, и как бы предупреждает, что человеку придется отвечать в будущем за нанесенные ближнему обиды. Недаром один из сослуживцев Башмачкина услышал за его словами: “Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?” другие слова: “Я брат твой”.