Я прочитала стихотворение "Бородино". На мой взгляд, война - это самое страшное, что может быть в жизни человека. Стихотворение было написано в 1837 году. Рассказывает о сражении солдат, принимавший участие в нем. Это первое в русской поэзии произведение, в котором был изображен главный герой Отечественной войны 1812 года — народ. Война здесь показана так, как ее видел рядовой участник. Стихотворение написано от лица старого солдата, участника битвы. Его речь задумчива, нетороплива... Чаще использует "мы", чем "я". Солдат вспоминает о настроении воинов перед боем: "Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою!" На призыв полковника умереть, но не пустить врага в столицу солдаты дают клятву верности: "И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой." Рассказчик с гордостью вспоминает о мужестве бойцов во время боя: "Вам не видать таких сражений!.. Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел..." "Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.." Боевой настрой солдат не иссяк и на следующий день: «Были все готовы заутра бой затеять новый и до конца стоять». Я считаю, что солдаты 1812 года с честью выполнили свой долг: они оказались сильнее духом, чем французы, которые намного превосходили по численности русскую армию. Как когда-то былинные богатыри, они до конца стояли за свою землю, защищая от врага русскую столицу. И если бы не мудрый маневр фельдмаршала Кутузова, который Москву, то ее бы солдаты ценой своей жизни.
В повести "Шинель" мы встречаемся с Акакием Акакиевичем Башмачкиным, титулярным советником, "над которым, как известно, натрунились и наострились вдоволь разные писатели, имеющие похвальное обыкновение налегать на тех, которые не могут кусаться". Это был человек робкий и угнетенный своим социальным положением человек, "забитое, бессловесное существо, безропотно сносящее насмешки сослуживцев", как говорит автор. Работа у него была самая ничтожная - переписывание различных документов и бумаг. Он настолько свыкся с отведенной ему социальной ролью, что переписывание даже начало доставлять ему удовольствие, превратилось в некое хобби. Его не интересовал ни смысл его работы, ни содержание бумаг, и если ему предлагали задания, требующие умственной нагрузки или творчества, он начинал беспокоиться и нервничать, а потому предпочитал формальное переписывание: "Нет, лучше дайте я перепишу что-нибудь". Будучи воспитан в духе покорности и повиновения начальству, он не просто сносит издевательства своих сослуживцев, но и будто не замечает их и не говорит с ними. Живя в своем "маленьком мире", Акакий Акакиевич "ни один раз в жизни не обратил внимания на то, что делается каждый день на улице", и только в "переписывании виделся ему какой-то свой разнообразный и приятный мир". Фамилия Б., произошедшая от башмака, комически обыгрывается Гоголем; повествователь якобы пребывает в законном недоумении по поводу столь абсурдной генеалогии Б.: «И отец, и дед, и даже шурин (брат жены, но Б., как известно, не женат — замечено М.Вай-скопфом), и все совершенно Башмачкины ходили в сапогах, переменяя только раза три в год подметки». В сочетании с фекальной символикой имени и отчества — Акакий Акакиевич (А.Крученых; Ранкур-Лаферрьер) — фа-’ милия Б. приобретает двусмысленно-пародийное звучание, подчеркивая внешнюю невзрачность облика Б., привыкшего ощущать себя на месте в самом низу социальной иерархической лестницы. Отсюда возможная символическая интерпретация фамилии Б. в качестве знака «низшего телесного плана» (М.Вайскопф) как проявление ущербности, ибо башмак — метафора бренного материального мира или, согласно философу Сковороде, идеи которого, вероятно, оказали влияние на мировоззрение Гоголя, подошва есть фигура праха. гоБашмак, таким образом, ассоциируется с темой смерти Б. и скрыто предвещает ее фатальную неизбежность.
Портрет Б. рисуется Гоголем подчеркнуто незавершенным, недовошющенным, иллюзорным; целостность Б. должна быть впоследствии восстановлена с шинели. Рождение Б. выстраивает модель алогичного и грандиозно-космического гоголевского мира, где действуют не реальные время и пространство, а поэтическая вечность и человек перед лицом Рока. Вместе с тем это рождение является мистическим зеркалом смерти Б.: только что родившая Б. мать именуется Гоголем «покойницей» и «старухой», сам Б. «сделал такую гримасу», будто предчувствовал, что будет «вечным титулярным советником»; крещение Б., происходящее сразу же после рождения и дома, а не в церкви, скорее напоминает отпевание покойника, нежели крестины младенца; отец Б. тоже оказывается как бы вечным покойником («Отец был Акакий, так пусть и сын будет Акакий»).
