главные герои повести — прелестная молодая актриса сонечка голлидэй, девочка-женщина, подруга и наперсница цветаевой, и володя алексеев, студиец, влюблённый в сонечку и преклоняющийся перед цветаевой. огромную роль играет в повести аля — ребёнок с удивительно ранним развитием, лучшая подруга матери, сочинительница стихов и сказок, вполне взрослый дневник которой часто цитируется в «повести о сонечке». младшая дочь ирина, умершая в 1920 году в детском приюте, стала для цветаевой вечным напоминанием о её невольной вине: «не уберегла». но кошмары московского быта, продажа рукописных книг, отоваривание пайками — все это не играет для цветаевой существенной роли, хотя и служит фоном повести, создавая важнейший её контрапункт: любовь и смерть, молодость и смерть. именно таким «обтанцовыванием смерти» кажется героине-повествовательнице все, что делает сонечка: её внезапные танцевальные импровизации, вспышки веселья и отчаяния, её капризы и кокетство.
сонечка — воплощение любимого цветаевского женского , явленного впоследствии в драмах о казанове. это дерзкая, гордая, неизменно самовлюблённая девочка, самовлюблённость которой все же ничто по сравнению с вечной влюблённостью в авантюрный, идеал. инфантильная, сентиментальная и при этом с самого начала наделённая полным, женским знанием о жизни, обречённая рано умереть, несчастливая в любви, невыносимая в быту, любимая героиня цветаевой соединяет в себе черты марии башкирцевой (кумира цветаевской юности), самой марины цветаевой, пушкинской мариулы — но и куртизанки галантных времён, и генриетты из записок казановы. сонечка и беззащитна, но её красота победительна, а интуиция безошибочна. это женщина «пар экселянс», и оттого перед её обаянием и озорством пасуют любые недоброжелатели. книга цветаевой, писавшаяся в трудные и страшные годы и задуманная как прощание с эмиграцией, с творчеством, с жизнью, проникнута мучительной тоской по тому времени, когда небо было так близко, в буквальном смысле близко, ибо «недолго ведь с крыши на небо» (цветаева жила с дочерьми на чердаке). тогда сквозь повседневность просвечивало великое, всемирное и вневременное, сквозь истончившуюся ткань бытия сквозили его тайные механизмы и законы, и любая эпоха легко аукалась с тем временем, московским, переломным, накануне двадцатых.
в этой повести появляются и юрий завадский, уже тогда щёголь, эгоист, «человек успеха», и павел антокольский, лучший из молодых поэтов тогдашней москвы, романтический юноша, сочиняющий пьесу о карлике инфанты. в ткань «повести о сонечке» вплетаются мотивы «белых ночей» достоевского, ибо самозабвенная любовь героя к идеальной, недосягаемой героине есть прежде всего самоотдача. такой же самоотдачей была нежность цветаевой к обречённой, всезнающей и наивной молодёжи конца серебряного века. и когда цветаева дарит сонечке своё самое-самое и последнее, драгоценные и единственные свои кораллы, в этом символическом жесте дарения, отдачи, сказывается вся неутолимая цветаевская душа с её жаждой жертвы.
а сюжета, собственно, нет. молодые, талантливые, красивые, голодные, несвоевременные и сознающие это люди сходятся в гостях у старшей и самой одарённой из них. читают стихи, изобретают сюжеты, цитируют любимые сказки, разыгрывают этюды, смеются, влюбляются… а потом кончилась молодость, век серебряный стал железным, и все разъехались или умерли, потому что так бывает всегда.
Хорошо, если, налетав за двадцать лет не одну тысячу миль, ты и к сорока годам всё ещё испытываешь удовольствие от полёта; хорошо, если ещё можешь радоваться тому, как артистически точно посадил машину; чуть-чуть отожмёшь ручку, поднимешь лёгкое облачко пыли и плавно отвоюешь последний дюйм над землёй. Особенно когда приземляешься на снег: плотный снег очень удобен для посадки, и хорошо сесть на снег так же приятно, как прогуляться босиком по пушистому ковру в гостинице.
Но с полётами на «ДС-3», когда старенькую машину поднимешь, бывало, в воздух в любую погоду и летишь над лесами где попало, было покончено. Работа в Канаде дала ему хорошую закалку, и не удивительно, что заканчивал он свою лётную жизнь над пустынями Красного моря, летая на «Фейрчайльде» для нефтеэкспортной компании Тексегипто, у которой были права на разведку нефти по всему египетскому побережью. Он водил «Фейрчайльд» над пустыней до тех пор, пока самолет совсем не износился. Посадочных площадок не было. Он сажал машину везде, где хотелось сойти геологам и гидрологам, — на песок, на кустарник, на каменистое дно пересохших ручьёв и на длинные белые отмели Красного моря. Отмели были хуже всего: гладкая с виду поверхность песков всегда бывала усеяна крупными кусками белого коралла с острыми, как бритва, краями, и если бы не низкая центровка «Фейрчайльда», он бы не раз перевернулся из-за прокола камеры.
Но всё это было в Компания Тексегипто отказалась от дорогостоящих попыток найти большое нефтяное месторождение, которое давало бы такие же прибыли, какие получало Арамко в Саудовской Аравии, а «Фейрчайльд» превратился в жалкую развалину и стоял в одном из египетских ангаров, покрытый толстым слоем разноцветной пыли, весь иссечённый снизу узкими, длинными надрезами, с потёртыми тросами, с каким-то подобием мотора и приборами, годными разве что на свалку.