Со второй половины 18 века русская поэзия перестала быть салонным и кулуарным явлением, постепенно оказывая на жизнь общества все больше и больше влияния. Красивые стихи, написанные «высоким штилем», уступили место обличительным произведениям, на которых впоследствии выросло не одно поколение бунтарей и революционеров. Одним из первых русских поэтов, который не побоялся публично обличить тех, кто злоупотребляет своей властью, стал Гавриил Державин. Именно ему принадлежит стихотворение «Властителям и судьям», написанное в 1780 году.
К этому моменту автор оставил военную карьеру и успешно осваивал должность статского советника. Параллельно с достижениями на общественном и политическом поприще Державин начал публиковать свои первые стихи, которые принести ему широкую известность сперва в салонах, а позже и во дворце императрицы. На волне заигрывания с французскими республиканцами императрица Екатерина-II поощряла смелые высказывания и среди своих подданных. Именно по этой причине она достаточно благосклонно отнеслась к стихотворению Державина, в котором присутствуют достаточно смелые и резкие высказывания в адрес власть имущих.
Тех, кто вершит человеческие судьбы, поэт называет богами на земле и моделирует ситуацию, когда они сами предстанут перед высшим, божественным судом. Державин не причисляет себя к высшему существу, однако отваживается говорить от имени Всевышнего, указывая своим соотечественникам на недопустимость тех поступков, которые он совершают. «Доколе, рек, доколь вам будет щадить неправедных и злых?», — во поэт.
В первой части стихотворения автор повествует о том, чем именно заключается долг тех, кто находится у власти. Эти люди, по мнению Державина, должны «сохранять законы вдовам и сиротам от бед невинных» и защищать слабых перед сильными. Кроме этого, поэт озвучивает мысль, что необходимо «исторгнуть бедных из оков», то есть, по сути, отменить крепостное право. Такое высказывание даже во времена правления Екатерины-II считалось проявлением вольнодумства, однако императрица, благоволившая Державину, закрыла на подобную дерзость глаза.
Вторая часть стихотворения носит обличительный характер. Автор отмечает, что люди не внемлют доводам рассудка и давно уже живут не по божьим заповедям, а по мирским законам. «Злодействы землю потрясают, неправда зыблет небеса», — с горечью констатирует поэт. Обращаясь к русским царям, Державин признается, что считал их божьими наместниками на земле. Однако автор убежден, что «и вы подобно так падете, как с древ увядший лист падет! И вы подобно так умрете, как ваш последний раб умрет!». В финале поэт призывает Всевышнего спуститься на грешную землю, чтобы вершить суд над людьми. «Приди, суди, карай лукавых, и будь един царем земли!», — восклицает Державин, справедливо полагая, что без вмешательства высших сил навести порядок на Руси не представляется возможным даже самому мудрому и справедливому правителю из числа простых смертных.
Германн, соблазнив её воспитанницу, Лизу, проникает в спальню к графине, мольбами и угрозами пытаясь выведать заветную тайну. Увидев Германна, вооружённого пистолетом (который, как выяснилось впоследствии, оказался незаряженным), графиня умирает от сердечного приступа. На похоронах Германну мерещится, что покойная графиня открывает глаза и бросает на него взгляд. Вечером её призрак является Германну и говорит, что три карты («тройка, семёрка, туз») принесут ему выигрыш, но он не должен ставить больше одной карты в сутки. Второе условие — он должен жениться на Лизе. Последнее условие Германн впоследствии не выполнил. Три карты становятся для Германна навязчивой идеей
В Петербург приезжает знаменитый картёжник миллионер Чекалинский. Германн ставит весь свой капитал (47 тысяч рублей) на тройку, выигрывает и удваивает его. На следующий день он ставит все свои деньги (94 тысячи рублей) на семёрку, выигрывает и опять удваивает капитал. На третий день Германн ставит деньги (188 тысяч рублей) на туза. Выпадает туз. Германн думает, что победил, но Чекалинский говорит, что дама Германна проиграла. Каким-то невероятным образом Германн «обдёрнулся» — поставил деньги вместо туза на даму. Германн видит на карте усмехающуюся и подмигивающую пиковую даму, которая напоминает ему графиню. Разорившийся Германн попадает в лечебницу для душевнобольных, где ни на что не реагирует и поминутно «бормочет необыкновенно скоро: — Тройка, семёрка, туз! Тройка, семёрка, дама!..»