Восстоновить текст ( пословицы ) по данным словам: дело-смело болит-говорит журавль-синица в рот - вода слово-воробей труд-рыбка время-потеха перо-топор
1)Делай дело - гуляй смело. 2)У кого что болит, тот о том и говорит. 3)Лучше синица в руках, чем журавль в небе. 4)Как воды в рот набрал. 5)Слово - не воробей : вылетит, не поймаешь. 6)Без труда не выловишь и рыбку из пруда. 7)Делу - время, потехе - час. 8)Что написано пером, того не вырубишь топором.
Герасим — это мужик, который принадлежал старой барыне. он жил в деревне, но потом его забрали в город. выглядел он угрюмо: большой, здоровый, крепкий. но у него был один большой недостаток: он был глухонемым. герасим работал дворником и был трудолюбивым. жил он в сарае, где сам же построил себе кровать, стол и стул. в москве ему понравилась только одна девушка, ее звали татьяна. она тоже работала во дворе прачкой. но татьяну вскоре выдали замуж за пьяницу капитона. этого захотела барыня, а не они. герасим пережил большую трагедию. спустя год он прогуливался вдоль реки и спас тонущую собачку. она ему полюбилась, и он назвал ее муму. муму жилось хорошо, но однажды ее увидела барыня. для муму это закончилось несчастьем. герасиму пришлось утопить муму. после этого герасим ушел со двора барыни. герасим ушел, потому что он больше не мог жить среди людей барыни без друзей. я считаю, что беды герасима из-за того, что он был глухонемой и не мог полноценно жить среди людей.
В селе били в набат. Не в тот набат весом с полтонны, который висел раньше наколокольне. Тот и мертвого поднял бы, не только спящего. Когда разрушали церковь, сбрасывали и увозили разбитые колокола, оставили в селе один маленький колокольчик. Его повесили на столб у постройки для пожарной машины. Это он теперь кричал жалобным голоском, подражая настоящему колоколу.
Велик и непреложен закон набата. Старый ли, усталый ли, занятой ли ты человек — бросай все и беги на зовущий голос. Этот голос всегда означал только одно: другим людям нужна твоя немедленная, безотлагательная И бегут с топорами, лопатами, ведрами. И поднимается в тебе, несмотря на беду, восторженное чувство, что ты не один, что если случится у тебя беда, то и для тебя побегут люди. Одевался я торопливо и все глядел на окна: не краснеют ли стекла, не трепещут ли отблески близкого пожара?
Бежал я вроде бы один в темноте, но то справа, то слева слышал тяжелый топот и шумное дыхание. Значит, еще бежали люди. Бежали, не выбирая дорог в грязи и мраке. Но почему все мы бежим не к пожарной машине, а на луг? Не любоваться же пожаром вскочили мы с постелей?
За селом собрались все бежавшие. Немного народу осталось в селе, поэтому мало собралось и здесь. Несколько мужчин, а больше женщины. Все глядим туда, где в непроглядной черноте осенней ночи за далеким бугром пылает зарево. Некоторое время мы смотрим, как пульсирует красное пятно с желтой точкой посередине, потом кто-то спрашивает:
— Может, съездить туда?
— Съездить можно, но ведь пожарная машина закрыта. Пожарник дома. До него два с половиной километра. Пока добежишь...
— Не позвонить ли нам в райцентр? Они скорее нас доедут. И машины у них лучше.
Успокоившись окончательно, глядим на далекий пожар. Но червячок сомнения, видимо, гложет совесть каждого.
— Мужики, что вы стоите? Чего ждете? Разве так полагается?
Через четверть часа, сбив замок с пожарной постройки, на
старой пожарной машине мы ехали на полеар. Нам казалось, что едем мы больше для очищения совести.
Как ни странно, машина наша ни разу не завязла и даже самое топкое место миновала благополучно. Зарево скрылось от нас за лесом, но искры взлетали выше елей. Они метались, завивались в жгуты, поднимались черно-красными клубами.
Когда мы доехали, то наше полусонное состояние сразу Мы стояли в кузове, готовые на ходу выпрыгнуть из машины, чтобы бежать и действовать. От пожарища навстречу нашей машине бросились люди. Женщины закричали:
— Наконец-то приехали! Выручайте, родимые!
Оценить обстановку было нетрудно. Мы оказались единственной реальной силой на пожаре. Кругом только женщины. Один дом уже догорал. Крыша и стены в нем обвалились. Образовался огромный костер, к которому нельзя было даже близко подойти. Второй дом, загоревшийся от первого, также полыхал его было невозможно: из окон с гуденьем вырывались длинные клочья пламени.
Надо было третий дом, который еще не загорелся. Он раскалился от близкого огня и готов был вспыхнуть в любую секунду. Женщины таскали ведрами воду, но жара мешала подбежать вплотную. Если кто и подбегал, то выплескивал воду торопливо, отвернувшись и не доставая до верхних рядов бревен.
Медный, давно не чищенный пожарный шланг в моих руках вдруг дернулся, едва не вырвавшись из рук. Белая струя воды с силой ударила в черно-красное небо. В следующую секунду я перевел струю на крышу и стены. От бревен и от железной крыши повалил пар. Значит, новая пища огню была уже совсем готова.
