А в Москве, на другой день после побега Герасима, хватились его. Пошли в его каморку, обшарили ее, сказали Гавриле. Тот пришел, посмотрел плечами и решил, что немой либо бежал, либо утоп вместе с своей глупой собакой. Дали знать полиции, доложили барыне. Барыня разгневалась, расплакалась, велела отыскать его во что бы то ни стало, уверяла, что она никогда не приказывала уничтожать собаку, и наконец такой дала нагоняй Гавриле, что тот целый день только потряхивал головой да приговаривал: «Ну!», пока дядя Хвост его не урезонил, сказав ему: «Ну-у!». Наконец пришло известие из деревни о прибытии туда Герасима. Барыня несколько успокоилась; сперва было отдала приказание немедленно вытребовать его назад в Москву, потом, однако, объявила, что такой неблагодарный человек ей вовсе не нужен. Впрочем, она скоро сама после того умерла; а наследникам ее было не до Герасима: они и остальных-то матушкиных людей распустили по оброку.
Когда уездный суд вынес решение о переходе в собственность Троекурова крестьян Дубровского, естественно, что вся дворовая челядь Дубровского возмутилась. Люди знали о самоуправстве Троекурова и не хотели уходить от прежнего хозяина. Дубровский остановил своих людей, когда те хотели расправиться с приказными, привезшими решение из уездного суда. Крестьяне послушались хозяина, но некоторые из них не смирились, они понимали, что решение будет исполнено и в их силах изменить свою судьбу. Ночью молодой барин Владимир Дубровский поджег свой дом, в нем тоже назрел бунт, и крестьяне его поддержали. После пожара в окрестностях появилась группа разбойников, которая грабила и сжигала помещичьи дома. Во главе этой шайки стоял Дубровский. Те, кто хотел свободы, получал ее, те, кто хотел бороться за свои права, становился лесным разбойником.
