Раскольников придумал теорию о "тварях дрожащих и власть имеющих", где:
Первые были обречены на жизнь в постоянном страхе, покорно подчиняясь воле вторых и законам ими придуманному.
"Власть имеющие" в свою очередь могли не подчиняться никаким законам и для достижения собственных целей могли совершать любые преступления, не боясь наказания со стороны общества.
Раскольников решил провести эксперимент, желая подтвердить верность теории и, если она верна, узнать, может ли он, человек сводящий концы с концами, живущий внизу социальной иерархии стать властителем своей судьбы. Для этого он решается на убийство старухи процентщицы, которую даже не считает за человека. Ну а в случае, если он "тварь дрожащая", что ж, его ждет каторга, но потеря не велика, - так он рассуждает.
Однако, по воле случая, он совершает двойное убийство, так в момент расправы над ведьмой появляется ее сестра - блаженная Лизавета. Испугавшись Раскольников убивает случайного свидетеля.
Теперь нужно указать неточность в формулировки вопроса, так как, если до преступления от действительно считал преступление экспериментом, то после убийства безвинного человека, он стал считать что совершил преступление.
И далее последовало наказание, но не со стороны общество, как он предполагал до этого, а сам внутренний мир Раскольникова, его сущность и муки по поводу содеянного стали наказанием для Родиона.
Так что считать, что после совершенного он не считал содеянное преступлением не верно, так как наоборот, после этих событий, на протяжении последующих глав книги, главный герой постепенно осознает в чем же его преступление.
И можно построить следующие хронологии оценки событий Раскольниковым: первая - теоретическая, до событий, вторая - практическая:
Теория - эксперимент - подтверждение теории -...
Теория - эксперимент(двойное убийство) - наказание - осознание преступления - опровержение теории-...
Где, укажите нам, отечества отцы,
Которых мы должны принять за образцы?
Не эти ли грабительством богаты?
Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,
Великолепные соорудя палаты,
Где разливаются в пирах и мотовстве,
И где не воскресят клиенты-иностранцы
житья подлейшие черты.
Да и кому в Москве не зажимали рты
Обеды, ужины и танцы?
Такова была Москва того времени, таково было то общество, и Чацкий вышел победителем из этой глупейшей игры, сложенной из обмана и чинопочитания. Он потому победитель, что не захотел уподобиться Молчалину, который только и делал, что подлизывался к высоким людям, за что и получал всякие награды и подарки. Чацкий не захотел уподобиться Фамусову, которому было безразлично все, кроме денег и того, чтобы его уважали. Чацкий жил не чинами и не деньгами, а умом и сердцем. Он искренне любил Софию, некогда интересную и общительную, но за три года его отсутствия превратившуюся в одну из марионеток фамусовского театра, которым управляли деньги и безграничная зависть и одновременно лесть и уважение, столь несопоставимые:
...А он в ответ: “Недаром, Лиза, плачу:
Кому известно, что найду я воротясь?
И сколько, может быть, утрачу!”
Бедняжка будто знал, что года через три...
Победитель Чацкий, может, еще и потому, что он умел ко всему относиться смеясь. Его смешило все, и воспринимал он все как временное явление. Чацкий был оптимистом и искренне не верил в то, что миром будут править Фамусовы, но его надежда только и осталась надеждой. Чацкого не понимают или не хотят понимать. Найди он поддержку среди людей, может, и не сочли бы его сумасшедшим. Но все-таки это случилось. А из-за чего? Из-за правды! Той открытой и ясной, как день, которая была закрыта от взоров других людей облаками лжи и зависти. В этом была главная победа Чацкого. В правде, которую он умел видеть и понимать, но он был один и поэтому должен был уехать. Пускай его не поняли и оклеветали, Чацкий остался собой и стал победителем в этой игре по имени Жизнь:
...Безумным вы меня прославили всем хором.
Вы правы: из огня тот выйдет невредим,
Кто с вами день пробыть успеет,
Подышит воздухом одним,
И в нем рассудок уцелеет.
Вон из Москвы! сюда я больше не ездок.
Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,
Где оскорбленному есть чувству уголок!..
Карету мне, карету!