Основным персонажем произведения является Юшка, представленный писателем в образе рано состарившегося чахоточного мужчины.
Юшка описывается в рассказе как работающий кузнеца человек, которому исполнилось сорок лет, в поношенной, потертой одежонке, имеющего вид морщинистого старца, поскольку давно страдает от чахотки. Юшка имеет маленький рост, отличающийся чрезмерной худобой, всегда влажными, с неостывающими слезами, глазами и парой редких седых волос на подбородке.
Среди окружающих Юшка считается юродивым, над которым издеваются и потешаются и взрослые, и дети. Мужчина раздражает людей своей необычностью, добрым отношением к природе, трепетно относясь к красоте бабочек, вдыхая цветочный аромат, поглаживая кору деревьев. Юшка не обращает внимание на нападки черствых, злых людей, не обижаясь на них, не вступая в словесные перепалки и не давая сдачи. Он является человеком, у которого в характере полностью отсутствуют негативные человеческие качества в виде жестокости, грубости, злости. Юшка считает, что обидные слова и поступки людей в отношении него являются специфическим проявлением человеческой любви. Его личное убеждение основывается на собственной необходимости быть нужным людям, о чем он делится с дочерью кузнеца.
Источник: Образ и характеристика Юшки в рассказе Юшка Платонова сочинение
Мальчик Женя давно мечтает о том, чтобы выучить цифры. Вокруг полно взрослых людей: бабушка, мама, дядя. Мама занята своим любимым делом - она вечно что-то вяжет, бабушка вообще, повидимому, далека от наук в силу преклонного возраста. Остается дядя. Его-то Женя умоляет-упрашивает показать ему цифры. Для этого всего то и нужны такие мелочи, как цветные карандаши да бумага. Дядя обещает съездить в магазин и всё это купить. Но только не сегодня, а когда-нибудь...
При чтении рассказа возникают разные мысли. Обидно за мальчика, что его мама не поняла его страстного желания и не принялась его учить сама. Бабушка вообще пригрозила вызвать полицейского: "...ведь можно же в царский день показывать цифры? — Нет, нельзя, — поспешно сказала бабушка. — Придет полицейский и арестует". Бабушка больше озабочена тем, чтобы ребенок знал "Отче наш".
Хочется спросить бессовестного дядю: что, неужели тебе трудно уделить несколько минут ребенку и объяснить ему цифры? И вот что он отвечает: "А просто мне не хочется сейчас. Вот завтра или вечером — покажу". При этом дядя терзается муками совести: "Сердце тихо говорило мне, что я совершаю в эту минуту великий грех — лишаю тебя счастья, радости... Но тут пришло в голову мудрое правило: вредно, не полагается баловать детей".
Вот из-за этого "мудрого правила" несчастный ребенок был доведен до истерики, он получил удар в самое сердце и почти возненавидел дядю.
Мальчика хочется утешить, посадить его перед собой и научить его этим злополучным цифрам. Это сделало бы его счастливым. Жестокий дядя в конце концов так и поступил. Нашлась и бумага и огрызок карандаша. Даже никуда ездить за ними не пришлось. И в семье настал тот счастливый момент, в борьбе за который был так обессилен мальчик Женя.
отрывок из стихотворения "Крестьянские дети"
Однажды, в студеную зимнюю пору
Я из лесу вышел; был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Лошадка, везущая хворосту воз.
И шествуя важно, в спокойствии чинном,
Лошадку ведет под уздцы мужичок
В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах… а сам с ноготок!
«Здорово, парнище!» — Ступай себе мимо! —
«Уж больно ты грозен, как я погляжу!
Откуда дровишки?» — Из лесу, вестимо;
Отец, слышишь, рубит, а я отвожу.
(В лесу раздавался топор дровосека.) —
«А что, у отца-то большая семья?»
— Семья-то большая, да два человека
Всего мужиков-то: отец мой да я… —
«Так вон оно что! А как звать тебя?»
— Власом. —
«А кой тебе годик?» — Шестой миновал...
Ну, мертвая! — крикнул малюточка басом,
Рванул под уздцы и быстрей зашагал.
На эту картину так солнце светило,
Ребенок был так уморительно мал,
Как будто всё это картонное было,
Как будто бы в детский театр я попал!
Но мальчик был мальчик живой, настоящий,
И дровни, и хворост, и пегонький конь,
И снег, до окошек деревни лежащий,
И зимнего солнца холодный огонь —
Всё, всё настоящее русское было,
С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы.
Что русской душе так мучительно мило,
Что русские мысли вселяет в умы,
Те честные мысли, которым нет воли,
Которым нет смерти — дави не дави,
В которых так много и злобы и боли,
В которых так много любви!