Перед тем, как приступить непосредственно к анализу символов в пьесе Метерлинка следует обратить внимание на русский перевод ее названия. У нас феерию знают как «Синюю птицу», однако как раз с точки зрения символичности цвета, такое наименование неверно. Вот, что пишет об этом Александр Блок: «Совсем не педантизм с моей стороны - придираться к слову синий и передавать словом голубой французское слово Bleu; по-французски bleu значит и синий и голубой, так же как Blau по-немецки; но дело в том, что за пьесой-сказкой Метерлинка лежит длинная литературная традиция. Метерлинк очень много занимался немцем Новалисом; он переводил его и как бы заново открыл для французов, тесно связан его имя с символизмом; Метерлинк -- один из тех, кому мы обязаны установлением тесной литературной связи между ранними романтиками начала века и символистами конца века. Новалис-- ранний романтик, один из тех немногих, у кого начало романтизма можно наблюдать в чистом виде, не осложненном позднейшими наслоениями; он еще не сошел с первоначального пути, - и главное произведение его есть неоконченный роман о Голубом Цветке. У нас твердо установился обычай называть этот волшебный сказочный цветок именно голубым, а не синим, значит, нет никакой причины называть метерлинковскую птицу синей, а не голубой. Называя ее синей, мы порываем с традицией; но ведь всякое слово традиционно, оно многозначно, символично, оно имеет глубокие корни; последние тайны нашего сознания заложены именно в корнях языка; потому нам, художникам, нужно бережно относиться к слову; легко растерзать слух чуткого читателя или театрального зрителя, сразу навязав ему ряд ложных ассоциаций. Будем верны слову голубой во всем тексте пьесы; потому что цветок голубой, небо голубое, лунный свет - голубой, волшебное царство - (голубое или лазурное - у Тургенева) и дымка, в которую закутана вся метерлинковская сказка и всякая сказка, говорящая о недостижимом -- голубая, а не синяя. Блок А. А.
Объяснение:
Федор Абрамов - один из выдающихся писателей XX века. Его имя по праву должно стоять рядом с Буниным, Шолоховым, Твардовским, Солженицыным.
Он достойно продолжил традиции русской классической литературы XIX века, которая несла "духовный свет миру", оберегала, по словам Абрамова, "духовные и нравственные устои человеческого бытия".
Мало кто из современников Абрамова так понимал и ценил значение провидческого писательского слова, предостерегающего, очищающего и врачующего душу. Тому не только русская литература, но и услышанные в детстве молитвы, сказки, былины, легенды, поверья, скоморошины, чем так богат Русский Север - родина Федора Абрамова.
Родился Федор Александрович Абрамов 29 февраля 1920 года в далекой северной деревне Веркола Пинежского уезда Архангельской губернии, отгороженной от города бескрайними лесами, болотами, озерами. Только в 18 лет будущий писатель увидел город, железную дорогу, поезд, трамвай, театр.
В произведении мы впервые встречаемся с матерью, когда она встречает своих сыновей. «…бледная, худощавая и добрая мать их, стоявшая у порога и не успевшая еще обнять ненаглядных детей своих».
Среди сильных героев повести мы увидели слабую, маленькую женщину, которая любит своих детей и с уважением относится к своему мужу. Когда Тарас спросил у младшего, почему он его не колотит, мать сказала: «..И придет же тебе в голову этакое, что бы дитя родное било отца.»
Она очень переживала, что они так мало будут дома. «…и мне не удастся наглядеться на них.» Она всю ночь не спала, глядела на детей своих и не могла наглядеться. «Сыны мои, сыны мои милые! Что будет с вами? Что ждет вас?..»
Хотя у нее был муж и два сына, она была одинокая: детей она видела редко, а Тараса «… в год два – три дня, и потом несколько лет о нем не бывало слуху.» В молодости она терпела от Тараса оскорбления и даже он ее бил, наверно она была очень красива, но быстро постарела. Всю ночь мать надеялась, что поездка отложится, и ее дети поживут дома. Но этого не случилось. «Бедная старушка, лишенная последней надежды, уныло поплелась в хату.»
Перед отъездом Тарас попросил мать благословить сыновей. «Мать, слабая, как мать, обняла их, вынула две небольшие иконы, надела им, рыдая, на шею…Не забывайте, сынки, мать вашу… пришлите хоть весточку о себе…»Когда Тарас с Остапом и Андреем уезжали, она выбежала за ними за ворота, как бы знала, что больше никогда не увидит их.
В образе матери Остапа и Андрея Гоголь показал всех женщин Запорожья того сурового времени.