Чиновники в поэме показаны как единое целое. Никто из них не выделен. Редко встречается описание отдельных служащих, чаще дается характеристика целого ряда представителей чиновничества. Например, зайдя в канцелярию, Чичиков видит «много бумаги,... широкие затылки, фраки, сюртуки губернского покроя...» Лиц у чиновников не видно, они все похожи между собой своей омертвелостью душ, одинаковыми пороками. Вместо лиц у них либо «кувшинное рыло», как у Ивана Антоновича, либо густо нависшие брови, как у прокурора. Часто описывается только одна черта какого-нибудь чиновника, что подчеркивает однородность класса чиновников (к примеру, мигание левого глаза у прокурора, о губернаторе же говорится, что он «имел на шее Анну,... был представлен к звезде; впрочем, был большой добряк и даже сам вышивал по тюлю»).
Чиновники отличаются той специфической особенностью, которая вообще крайне характерна, по мнению самого автора, для русского человека. Они совершенно по-разному ведут себя по отношению к равному себе, высшему и низшему по положению на социальной лестнице человеку. В частной жизни, в своем близком кругу перед нами вполне добродушные, гостеприимные, доброжелательные, милые люди. Перед начальством они предстают в неприятном качестве подхалимов и угодников. Перед теми, кто стоит ниже их на социальной лестнице и вынужден подобострастно взирать на них, ловя каждое слово и дерясь друг с другом за любую их милостливую подачку, — это грозные судьи, высокомерные и жестокие, подлинные хозяева провинции. Это происходит не случайно. Все русское общество построено на чинопочитании и уважении к титулу и богатству. Любой человек, к какому бы сословию он ни принадлежал, с трепетом смотрит «вверх», потому что там, и только там — «настоящая» жизнь, идеал благополучия и личного достоинства. Слухи о Чичикове достигают в «Мертвых душах» и тех городских слоев, для которых запутанная история «миллионщика», казалось бы, должна быть совершенно неинтересна.
Определение «чистое искусство» сложилось в русской критике как отрицательное в 40-50-х годах. Еще о Жуковском и Батюшкове так говорить было нельзя. Чувствовалась большая содержательность их поэзии, позитивные достоинства ее формы. Позднее, по недоразумению и в связи с назойливым подчеркиванием идеологического «консерватизма» Жуковского, это уничижительное определение расползлось и на него как на поэта. В 40-50-х годах ярко заявляет о себе поэтическое творчество А.А. Фета, Ф.И. Тютчева как своеобразная реакция на демократические ориентации, которые шли от Некрасова и Белинского. Оба поэта - Фет и Тютчев - были вне укреплявшегося направления в литературе, закладывали ее новую родословную. Их начинания были подхвачены А.Н. Майковым, Я.П. Полонским, А.К. Толстым. Поэты этой группы искренне полагали, что поэзия должна говорить о вечном свободно, без принуждения. Никакой теории над собой они не признавали
Стихотворение содержит ряд противопоставлений: свободная природа - скованный властью поэт-изгнанник, холодность - пламенность, бесчувствие - страдание. Но поэт не отдал бы своих страданий за безмятежность, не променял бы тяжкую участь изгнанника на холодное блаженство. Поэтика Жанр - элегия. Стихотворный метр - четырёхстопный дактиль, система рифмовки - перекрёстная, дактилические рифмы. Основной приём стихотворения - аллегория. Автор ведёт воображаемый диалог с тучами, плывущими по небу. Он соотносит свою судьбу с движением туч. Возникает образ странника, одиноко бредущего по дорогам жизни. В стихотворении сливаются две важнейшие лермонтовские темы: свободы и одиночества. В первой строфе образы туч и лирического героя сопоставлены, а во второй строфе они резко противопоставляются: тучам чужды страсти и страдания, они - "вечно холодные, вечно свободные". Этот контраст подчёркивает трагическую несвободу, изгнанничество лирического героя. В риторических вопросах, которые герой задаёт тучам: Кто же вас гонит: судьбы ли решение? Зависть ли тайная? злоба ль открытая? Или на вас тяготит преступление? Или друзей клевета ядовитая? слышны те причины горечи и разочарования, которые заставляют самого героя покинуть родину и умчаться в чужие края. Тучки так же, как и герой, мчатся "с милого севера", но ими не руководит жестокий рок, в них нет души, они не испытывать боль. Причина их "бега" иная: Нет, вам наскучили нивы бесплодные... Чужды вам страсти и чужды страдания; Вечно холодные, вечно свободные, Нет у вас родины, нет вам изгнания. Поэт использует также выразительные эпитеты, синтаксические повторы, инверсии ("Тучки небесные, вечные странники, / Степью лазурною, цепью жемчужною..."). Это придаёт стихотворению лиризм и напевность.
Чиновники в поэме показаны как единое целое. Никто из них не выделен. Редко встречается описание отдельных служащих, чаще дается характеристика целого ряда представителей чиновничества. Например, зайдя в канцелярию, Чичиков видит «много бумаги,... широкие затылки, фраки, сюртуки губернского покроя...» Лиц у чиновников не видно, они все похожи между собой своей омертвелостью душ, одинаковыми пороками. Вместо лиц у них либо «кувшинное рыло», как у Ивана Антоновича, либо густо нависшие брови, как у прокурора. Часто описывается только одна черта какого-нибудь чиновника, что подчеркивает однородность класса чиновников (к примеру, мигание левого глаза у прокурора, о губернаторе же говорится, что он «имел на шее Анну,... был представлен к звезде; впрочем, был большой добряк и даже сам вышивал по тюлю»).
Чиновники отличаются той специфической особенностью, которая вообще крайне характерна, по мнению самого автора, для русского человека. Они совершенно по-разному ведут себя по отношению к равному себе, высшему и низшему по положению на социальной лестнице человеку. В частной жизни, в своем близком кругу перед нами вполне добродушные, гостеприимные, доброжелательные, милые люди. Перед начальством они предстают в неприятном качестве подхалимов и угодников. Перед теми, кто стоит ниже их на социальной лестнице и вынужден подобострастно взирать на них, ловя каждое слово и дерясь друг с другом за любую их милостливую подачку, — это грозные судьи, высокомерные и жестокие, подлинные хозяева провинции. Это происходит не случайно. Все русское общество построено на чинопочитании и уважении к титулу и богатству. Любой человек, к какому бы сословию он ни принадлежал, с трепетом смотрит «вверх», потому что там, и только там — «настоящая» жизнь, идеал благополучия и личного достоинства. Слухи о Чичикове достигают в «Мертвых душах» и тех городских слоев, для которых запутанная история «миллионщика», казалось бы, должна быть совершенно неинтересна.