Сказка «Медведь на воеводстве» (1884) содержит в себе сатиру на административные принципы самодержавно-бюрократической власти. Щедрин продолжает тему, которая рассматривалась им ранее в цикле «Помпадуры и помпадурши» и в «Истории одного города» . Прием уподобления человека медведю Щедрин использовал в рассказе «Деревенская тишь» (1863), герой которого во сне представляет себя медведем и испытывает удовлетворение, ощутив свое физическое превосходство над раздражавшим его слугой Ванькой. Задача автора в этой сказке заключалась в сатирическом осмеянии разных типов представителей власти, злодейства которых он изображает. Деятельность Топтыгина I, направленная на усмирение «внутренних врагов» , осуществлялась под знаменем «кровопролитиев» . Тупое стремление истребить все на своем пути, чтобы «попасть на скрижали Истории» , не просто осуждается Щедриным. Он показывает не только жестокость и бессмысленность действий Топтыгина I, но и противоестественность его существования. Все живое в лесу ополчается против медведя из-за съеденного чижика. Ирония из средства иносказания превращается в композиционный прием. Противопоставление произносимого (написанного) и подразумеваемого создает в I части сказки эффект двуплановости повествования. Внешне беспристрастный повествователь сначала лишь фиксирует факты жизни лесного мира. Осуждение «лесной вольницы» , описание пьяного медведя сменяются эмоционально окрашенным рассуждением о роковой ошибке Топтыгина I. Повествователь как бы выражает сочувствие медведю («Увы! Не знал, видно, Топтыгин, что в сфере административной деятельности первая ошибка и есть сама фатальная») . Но за всем этим скрыта авторская ирония. Бес специалиста» по «кровопролитиям» , гоняющегося за скворцом, изображается сатирически. Не случайно лесные жители появляются в этом эпизоде в определенном порядке: к скворцу присоединяется ворона, затем заяц (не отличающийся смелостью) , а потом и вовсе комар. Но ирония автора состоит в том, что звери осуждают Топтыгина не за убийство чижика, а за неумение организовать «кровопролитие» , которого «добрые люди.. . от него ждали» . Мнимое сочувствие позволяет автору открыто использовать бранные слова в адрес медведя (как представителя власти) , которые вкладываются в уста «неразумных» лесных жителей: «чурбан» (чижик) , «скотина» (ворона) , «бурбон стоеросовый» (заинька) . Постепенно повествование приобретает все более субъективный характер, несобственнопрямая и прямая речь Топтыгина I вытесняет авторскую речь. Одновременно становится все более понятным сатирический подтекст, открыто прорывающийся в авторской речи к концу I части (после описания бессмысленности поступка медведя) во фразе «Сделав все это, сел, сукин сын, на корточки и ждет поощрения» . Но автор тут же стремится смягчить столь «резкое» высказывание сообщением, что Лев медведя не наградил. Однако и здесь находится место для иронического суждения. Причина увольнения Топтыгина I заключалась лишь в том, что, по мнению Льва, съевший чижика «офицер» храбр быть не может, а потому, вероятно, для последующих «кровопролитиев» не годится. Топтыгин II идет другим путем. Понимая важность первого шага, он долго выбирал сферу приложения сил. Однако и ему не повезло — попал на рогатину. Топтыгин III, приняв во внимание печальный опыт предшественников, искал наиболее безопасный род деятельности, пока не постиг наконец «теорию неблагополучного благополучия» . Результатом стала тактика бездействия, которая предполагала проявление жизненной активности лишь при необходимости «получения присвоенного содержания» и еды. Изображая разные типы правителей, Щедрин показывает, что в лесу при них ничего не менялось: «И днем и ночью он гремел миллионами голосов, из которых одни представляли агонизирующий вопль, другие — победный клик» . Тем самым писатель подчеркивает, что дело не только в личных качествах представителя власти, но в большей мере в самом устройстве самодержавно-бюрократической системы.
Композиция в художестве — организующий компонент художественной формы, придающий произведению единство и цельность, соподчиняющий его элементы друг другу и всему замыслу художника. Композиция в литературе — взаимная соотнесённость и расположение единиц изображаемого и художественно-речевых средств в словесно-художественном произведении. Структура, план выражения литературного произведения. Построение художественного произведения. Композиция в музыке— категория музыковедения и музыкальной эстетики, характеризующая предметное воплощение музыки в виде выработанного и завершённого в себе музыкального произведения. Композиция в архитектуре — расположение частей и форм здания или комплекса и соотношение их между собой и с целым.
Динамичное развитие повести И. С. Тургенева «Ася» подводит нас к сцене свидания героини с господином Н. Н. Сцена свидания — образ тургеневского психологизма. По мнению писателя, «поэт должен быть психологом, но тайным: он должен знать и чувствовать корни явлений, но представляет только самые явления — в их расцвете и увядании» .
Подобно пушкинской Татьяне свидание назначает сама Ася. Как и Татьяна, она первой признается своему избраннику в любви. Духовный мир пушкинской героини и Аси совпадает: «А я хотела бы быть Татьяной.. . ». В повести мы видим еще немало упоминаний, которые связывают тургеневскую повесть с пушкинским романом. Слегка изменяя строки из «Евгения Онегина» Ася читает: «Где нынче крест и тень ветвей Над бедной матерью моей!» .
Ася — олицетворение типично русского женского характера. Для Аси господин Н. — герой возвышенной мечты, необычный, исключительный человек. Взрослый и рассудительный Гагин, ее брат, с удивлением замечает, обращаясь к господину Н. : «Вы очень милый человек.. . но почему она вас так полюбила, этого я, признаюсь, не понимаю» .
Ася — девушка с чистым и искренним сердцем, «у ней ни одно чувство не бывает вполовину» . По словам Гагина, чувство Аси к господину Н. Н. «неожиданно и так же неотразимо, как гроза» . Ее чувство свободно, его трудно сдержать: «Если бы мы с вами были птицы, — как бы мы взвились, как бы полетели... »
Свидание Н. Н. и Аси происходит в маленькой, довольно темной комнатке, в домике вдовы бургомистра, фрау Луизе. В этой сцене наиболее ясно видна психологическая несовместимость Н. Н. и Аси. Немногословные реплики героини говорят о ее робости, стыдливости и покорности судьбе. Слова ее едва слышны в темноте комнаты.
Господин Н. Н. , напротив, проявляя инициативу в диалоге, многословен, свою неготовность к ответному чувству, не отдаться любви, он скрывает за упреками и громкими восклицаниями.
ответное чувство то ли волею случая, то ли роковой предопределенностью судьбы воспламеняется в нашем герое позднее, но ничего уже нельзя изменить. Н. Н. сам признается в этом: «Когда я встретился с ней в той роковой комнате, во мне еще не было ясного сознания моей любви.. . оно вспыхнуло с неудержимой силой лишь несколько мгновений спустя, когда, испуганный возможностью несчастья, я стал искать и звать ее.. . но тогда уже было поздно» .
Автор осуждает своего героя. Да и сам господин Н. с сарказмом говорит о своем решении быть счастливым «завтра» : «У счастья нет завтрашнего дня...» .
Сцена свидания, в которой мы в последний раз встречаемся с главной героиней повести, окончательно проясняет, насколько сложен и противоречив характер Аси. За короткое время свидания она испытывает целую гамму чувств — робость, вспышку счастья, полную самоотдачу («Ваша она чуть слышно») , стыд и отчаяние. Мы понимаем, насколько она сильна характером, что смогла сама прекратить мучительную сцену и, победив свою слабость, «с быстротою молнии» исчезла, оставив господина Н. Н. в полной растерянности.
Задача автора в этой сказке заключалась в сатирическом осмеянии разных типов представителей власти, злодейства которых он изображает.
Деятельность Топтыгина I, направленная на усмирение «внутренних врагов» , осуществлялась под знаменем «кровопролитиев» . Тупое стремление истребить все на своем пути, чтобы «попасть на скрижали Истории» , не просто осуждается Щедриным. Он показывает не только жестокость и бессмысленность действий Топтыгина I, но и противоестественность его существования. Все живое в лесу ополчается против медведя из-за съеденного чижика. Ирония из средства иносказания превращается в композиционный прием. Противопоставление произносимого (написанного) и подразумеваемого создает в I части сказки эффект двуплановости повествования.
Внешне беспристрастный повествователь сначала лишь фиксирует факты жизни лесного мира. Осуждение «лесной вольницы» , описание пьяного медведя сменяются эмоционально окрашенным рассуждением о роковой ошибке Топтыгина I. Повествователь как бы выражает сочувствие медведю («Увы! Не знал, видно, Топтыгин, что в сфере административной деятельности первая ошибка и есть сама фатальная») . Но за всем этим скрыта авторская ирония. Бес специалиста» по «кровопролитиям» , гоняющегося за скворцом, изображается сатирически. Не случайно лесные жители появляются в этом эпизоде в определенном порядке: к скворцу присоединяется ворона, затем заяц (не отличающийся смелостью) , а потом и вовсе комар. Но ирония автора состоит в том, что звери осуждают Топтыгина не за убийство чижика, а за неумение организовать «кровопролитие» , которого «добрые люди.. . от него ждали» .
Мнимое сочувствие позволяет автору открыто использовать бранные слова в адрес медведя (как представителя власти) , которые вкладываются в уста «неразумных» лесных жителей: «чурбан» (чижик) , «скотина» (ворона) , «бурбон стоеросовый» (заинька) .
Постепенно повествование приобретает все более субъективный характер, несобственнопрямая и прямая речь Топтыгина I вытесняет авторскую речь. Одновременно становится все более понятным сатирический подтекст, открыто прорывающийся в авторской речи к концу I части (после описания бессмысленности поступка медведя) во фразе «Сделав все это, сел, сукин сын, на корточки и ждет поощрения» . Но автор тут же стремится смягчить столь «резкое» высказывание сообщением, что Лев медведя не наградил. Однако и здесь находится место для иронического суждения. Причина увольнения Топтыгина I заключалась лишь в том, что, по мнению Льва, съевший чижика «офицер» храбр быть не может, а потому, вероятно, для последующих «кровопролитиев» не годится.
Топтыгин II идет другим путем. Понимая важность первого шага, он долго выбирал сферу приложения сил. Однако и ему не повезло — попал на рогатину.
Топтыгин III, приняв во внимание печальный опыт предшественников, искал наиболее безопасный род деятельности, пока не постиг наконец «теорию неблагополучного благополучия» . Результатом стала тактика бездействия, которая предполагала проявление жизненной активности лишь при необходимости «получения присвоенного содержания»
и еды. Изображая разные типы правителей, Щедрин показывает, что в лесу при них ничего не менялось: «И днем и ночью он гремел миллионами голосов, из которых одни представляли агонизирующий вопль, другие — победный клик» . Тем самым писатель подчеркивает, что дело не только в личных качествах представителя власти, но в большей мере в самом устройстве самодержавно-бюрократической системы.