Читая эти лаконические и, отчасти именно в силу лаконизма, парадоксальные записи дневника, читатель должен помнить, что они записаны Пришвиным во внутренней полемике и в этом смысле – только для себя. Надо понимать и другое: высоко оценивая дар художника, Пришвин в то же время – враг всякого сектантства на путях познания мира. Отсюда два деловых сообщения, сделанных с противоположных позиций и в то же время дополняющих друг друга: «В искусстве духовные ценности надо учиться видеть точно, как в науке». И тут же он спешит оградить нас от опасности заключать себя в каменные стены теоретического размышления, и только в него: «Страшен, кто <…> огонь души запер в стены рассудка».
Читая эти лаконические и, отчасти именно в силу лаконизма, парадоксальные записи дневника, читатель должен помнить, что они записаны Пришвиным во внутренней полемике и в этом смысле – только для себя. Надо понимать и другое: высоко оценивая дар художника, Пришвин в то же время – враг всякого сектантства на путях познания мира. Отсюда два деловых сообщения, сделанных с противоположных позиций и в то же время дополняющих друг друга: «В искусстве духовные ценности надо учиться видеть точно, как в науке». И тут же он спешит оградить нас от опасности заключать себя в каменные стены теоретического размышления, и только в него: «Страшен, кто <…> огонь души запер в стены рассудка».
Часы в Москве впервые появились в 1404 (на три года позже, чем на башне собора в Севилье) . Располагались они не на кремлевской башне, а на дворе великого князя Василия Дмитриевича, недалеко от Благовещенского собора. О мастере, изготовившем часы, написано в летописи: «Замыслил часник сам князь, а установил часы монах серб по имени Лазарь» .
Первые часы на Фроловской башне (с построена по проекту итальянского мастера Антонио Солари в 1491), согласно документам, были установлены в 16 в. В 1585 они уже работали, за что мастера-часовщики получали в год по 4 рубля и 2 гривны, да по 4 аршина сукна на одежду.
В 17 в. башни Московского Кремля (кроме Никольской) были надстроены шатрами, и высотка десятиэтажной башни достигла шестидесяти метров. Известно, что в 1614 часовщиком башни был Никифор Никитин, в обязанности которого входил надзор за работой часов, их своевременный завод, а также ремонт.
Часы Христофора Головея
Устройство часов с разделением на дневные и ночные часы было примитивным, кроме того, они постоянно страдали от пожаров. Для изготовления новых часов для башни в Москву был приглашен известный английский механик и часовых дел мастер Христофор Головей. Зодчий Бажен Огурцов построил для них великолепный шатер, который стал украшением всего кремлевского ансамбля.
Над изготовлением часов под руководством Головея трудились вологодские крестьяне Вирачевы, колокола для «перечасья» лил Кирилл Самойлов. Годовое жалование английского мастера составляло 64 рубля «да поденного корму по 13 алтын 2 деньги на день, да по 2 воза дров на неделю, да корм на одну лошадь» . Старые часы были проданы за 48 рублей. Диаметр циферблата новых часов, выходящего на две стороны, составлял около 5 м и был выкрашен в голубой цвет. Центральная часть круга была неподвижной, а внешняя, шириной около метра, была разделена на 17 частей и вращалась. Часы отмечались буквами славянского алфавита. Вес часов составлял 3400 кг. По свидетельству современников, это были: «...чудесные городские железные часы, знаменитые во всем свете по своей красоте и устройству и по звуку своего большого колокола, который был слышен.. . более чем на 10 верст» .
Первыми часовщиками были их создатели — отец и сын Вирачевы. Часовые мастера пользовались в Москве привилегиями, им платили большое жалование. Особенно ценилась работа тех, кто надзирал за башенными часами. В специальной инструкции говорилось: «У дела на башне в часовниках не пить и не бражничать, зернью и карты не играть и вином и табаком не торговать» .
Голландские часы и последующие
В конце 17 в. часы, изготовленные Христофором Галовеем, пришли в полную негодность, и в 1704 из Голландии морем привезли новые, купленные Петром I. В Москву часы везли из Архангельска на 30 подводах, казна заплатила за них более 42 тыс. ефимков. Спустя три года часы были установлены на башне. Девять русских мастеров трудились 20 дней, чтобы отрегулировать и запустить в дело часовой механизм.
Однако новые часы быстро обветшали, а после грандиозного пожара 1737 пришли в полную негодность. К этому времени столица переместилась в Петербург, и с ремонтом не спешили. Только в 1770 мастер Иван Полянский под наблюдением берлинского часового мастера Фация заменил механизм кремлевских часов большими курантами, найденными в Грановитой палате.
После изгнания французов из Москвы часы обследовали. Часовщик Яков Лебедев в феврале 1813 донес о разрушении механизма и предложил произвести их восстановление «своим коштом, материалами и рабочими людьми» . Работу ему поручили, взяв, однако, подписку о том, что он не испортит механизм. Через два года часы запустили, а Яков Лебедев получил звание «часового мастера часов» .
Очередная попытка (спустя несколько десятилетий) почистить часы, не останавливая хода, успеха не имели, и капитальный ремонт был поручен известной в то время часовой фирме братьев Бутеноп. Демонтиро