Октябрьский переворот 1917 г. круто изменил образ жизни русской интеллигенции. «Мы, литераторы и учёные, — вспоминал высланный из страны Михаил Осоргин, — за последние годы были башмачниками, торговцами, чистильщиками снега, землекопами, землепашцами, портными, чернорабочими, нищими. Философы торговали за прилавком и выносили поганые вёдра, писатели продавали селёдку и «пакеты против вшей», профессора пилили дрова и чистили картошку, адвокаты мыли солдатское бельё, артисты закапывали жмуриков, все научились таскать и мыть тюремную парашу, подтирать полы в арестантских уборных и прочищать палкой раковину - испытали всё...»
Но, несмотря на террор, на холод и голод, на отсутствие света и бумаги, литературная жизнь продолжалась. Сразу после революции, когда почти все газеты, журналы, издательства закрылись, в Москве - в Книжной лавке писателей - продавались рукописные книги. Тверскую улицу тогда называли «литературной» - здесь открылись сразу три литературных кафе, в которых подлинный поэтический огонь соседствовал с бравадой, а то и просто с пьяным угаром. В литературные клубы превратились и некоторые государственные учреждения, например Дом печати в Москве, Дом искусств в Петрограде. Это время позже называли то «устной порой», то «кафейным» периодом советской литературы.
В переломные годы возникло множество литературных объединений, школ, групп. Одни из них вроде «ничевоков», призывавших в своей декларации «ничего не печатать, ничего не писать, ничего не читать, ничего не говорить», оказались однодневками. Другие просуществовали годы. Литературные группы писателям выжить, выдержать давление власти.
В результате массовой эмиграции и насильственной высылки множество выдающихся философов, общественных деятелей, писателей оказались вне России. Те, кто остался, жили под угрозой обысков, арестов, расстрелов. В начале 20-х гг. вновь ненадолго возникли частные издательства, но уже через несколько лет они были полностью ликвидированы, а в начале 30-х гг. закрылись и немногочисленные кооперативные. Национализированные, т. е. перешедшие в государственную собственность, газеты, журналы, издательства утратили былую независимость. Всё это не могло не сказаться самым пагубным образом на уровне русской культуры и литературной полемики.
Объяснение:
Глава 3
Сечь представляла собой «беспрерывное пиршество». Там были и ремесленники, и купцы с торговцами, но большая часть гуляла с утра до вечера. На Хортице были и те, кто никогда не учился или бросил академию, а были и учёные козаки, были беглые офицеры и партизаны. Всех этих людей объединяла вера во Христа и любовь к родному краю.
Остап и Андрий быстро прониклись царившей там атмосферой и влились в ту среду. Отцу это не нравилось – он хотел, чтобы сыновья закалялись в битвах, поэтому обдумывал как бы поднять Сечь на подобное событие. Это приводит к ссоре с кошевым, который не хочет начинать войну. Тарас Бульба не привык, чтобы было не так, как он хочет: он задумал отомстить кошевому. Он подговаривает своих товарищей напоить остальных так, чтобы они свергли кошевого. План Бульбы срабатывает – новым кошевым избран Кирдяга – старый, но мудрый козак, боевой товарищ Тараса Бульбы.
Глава 4
Тарас Бульба общается с новым кошевым по поводу военного похода. Однако тот, будучи рассудительным человеком, говорит: «пусть народ соберётся, но только своею охотою, никого принуждать я не буду». Но на самом деле под таким разрешением скрывается желание снять с себя ответственность за нарушение мира между государствами. На остров прибывает паром с козаками, которым удалось бежать. Они привозят неутешительные новости: ксендзы (католические священники) ездят на повозках, запрягая в них христиан, жидовки из поповских риз шьют себе наряды, а людям не дают без одобрения жидов отмечать христианские праздники. Такое беззаконие разозлило козаков – никто не имел права так оскорблять их веру и народ! И стар и млад готов защищать свою Отчизну, биться с поляками за посрамление веры и набрать добычи с захваченных деревень.
Запорожцы зашумели, кричат: «Перевешать всю жидову! Пусть не шьют жидовки из поповских риз себе юбки!» Эти слова возымели огромное влияние на толпу, которая сразу же ринулась ловить жидов. Но один из них, Янкель, говорит будто знал покойного брата Тараса Бульбы. Бульба сохраняет Янкелю жизнь разрешает ему ехать с козаками на Польшу.
