ответ:Наступним етапом у розвитку філософської думки є середньовічна філософія. Середні віки охоплюють величезний тисячолітній період історії (V– XV ст.). У Західній Європі умовним початком цього періоду вважають рік краху Римської Імперії (476 р.). У соціально-економічному плані для середньовіччя характерне панування феодального укладу, в ідеологічному – утвердження християнства як панівної релігії. Вона пронизувала усі сфери суспільства, життя та свідомості. Тому не дивно, що для філософії цієї епохи притаманна значна залежність від релігійного світогляду. У своїй основі вона теоцентрична, тобто чинником, що визначає все існуюче, тут є не природа чи Всесвіт, а Бог, його воля. Світ сприймався як подвійне буття: справжній (божественний, небесний) і несправжній (земний, грішний) світ. Цей поділ проходить через усю середньовічну філософію.
Объяснение:
Розпочинається становлення філософії середніх віків періодом так званої апологетики (схема 2.4.). За умов, коли християнство становило переслідувану меншість Римської імперії, коли над новим вченням глузували, представники апологетики (від грец. apologia – захист) зверталися до римських імператорів або широкого загалу із посланнями на захист християн. У таких зверненнях апологети почали розглядати та розробляти важливі світоглядні ідеї, такі як розуміння сутності Бога, характеру та змісту божественного творіння, природи та сутності віри, співвідношення віри та знання.
Від самого початку апологетика розділилась на два напрями в питанні ставлення до попередньої язичницької (античної) мудрості: позитивний і негативний.
Прихильники позитивного ставлення – Юстін Мученик (близько 100–165), Афінагор (II ст.), Климент Олександрійський (150–215), Оріген (185–254) – вважали, що грецькі філософи йшли шляхом істини, але не могли досягнути її, бо вона ще не явила себе в особі Христа. Тому філософію треба використовувати, підпорядковуючи її теології, оскільки християнське світобачення більш істинне, ніж попереднє
Зима – суровое время года, особенно в умеренных широтах. Сильные морозы, метели, оттепели – каждый русский человек знаком со всеми «прелестями» этого времени года. Сколько пословиц связано с зимой, сколько наблюдений, примет. И все-таки в народе любили зиму за возможность отдохнуть от тяжелой работы на земле, за разгульное веселье на Рождество, Крещение, Масленицу.
Не оставалась в стороне и русская литература, особенно поэзия. В стихах зиму чествовали как почетную и долгожданную гостью, сравнивали то с русской красавицей, то со злобной старухой.
Сергей Александрович Есенин написал стихотворение «Поет зима – аукает» в начале своего творчества. Тогда юноше исполнилось лишь 15 лет, он не думал, что станет поэтом. Когда же появились первые публикации, долго не решался напечатать это стихотворение, считая его слишком наивным, ученическим. Но именно за простоту восприятия и полюбилось читателям данное произведение впоследствии.
Действительно, образ зимы, появившийся в начале стихотворения, ассоциируется с ласковой матерью, которая баюкает свое дитя – в данном случае «мохнатый лес». Автор не случайно выбирает эпитет «мохнатый»: наверняка, каждый может себе представить ветки деревьев, покрытые инеем, напоминающие именно мохнатые лапы. Но за этой кажущейся ласковостью скрывается и другой образ – жестокой мачехи, которая наказывает нерадивых детей. Именно такими - несчастными, жалкими – выглядят «воробышки игривые». Недаром поэт сравнивает их с «сиротливыми детками», которые прижались у окна, чтобы хоть как-то согреться.
Таким образом, зима у Есенина словно двуликий Янус: то одним лицом повернется, то другим. На этом противопоставлении и строится все стихотворение. Так метелица «ковром шелковым стелется», но «больно холодна». А вьюга, которая «с ревом бешеным» стучит по ставням и «злится все сильней», своей суровостью противостоит «ясной красавице весне», снящейся пташкам, голодным и усталым.
Конечно, в поэзии является уже неким штампом стремление сравнивать зиму со старухой, косматой, седой, (ведь именно с сединой чаще всего связано представление читателя о снегах и метелях), а весну – с девицей-красавицей. Но Есенину удается избежать слишком очевидного повтора с мотива сна, который видят несчастные замерзшие воробышки.
Вообще, стихотворение наполнено различными звуками. Слышен и «стозвон сосняка» - безусловно, чисто есенинская метафора. Вьюга издает «бешеный рев» и стучит ставнями. Те, кто бывал зимой в деревне, очень хорошо представляют себе подобные звуки.
Эпитеты, в свойственной народным произведениям манере, являются постоянными: ковер - шелковый, облака - седые, рев - бешеный, а весна - ясная. Но использование такого средства выразительности все-таки не оставляет ощущения шаблонности описания. А достигается это, прежде всего, благодаря построению всего стихотворения.
Необычность звучанию придает особое построение строк. Каждая строфа состоит из двустиший, объединенных парной рифмой, но конец второй строки заканчивается как будто продолжением, образующим свою рифму с продолжением второго двустишия. Поэтому каждая строфа внешне производит впечатление обычного четверостишия, по сути, являясь шестистишием, и звучит стихотворение тоже по-особенному, с перебивкой ритма.
Естественно, описывая русскую природу, поэт не мог не использовать олицетворения: «зима аукает и баюкает», «метелица ковром шелковым стелется», а «вьюга злится все сильней». Все это – отголосок народных представлений о природе, наделенной духами. Однако автор явно рассчитывал на сочувствие читателя к бедным замерзшим птичкам и в то же время на осознание величественности и беспощадности природы, так как все живое бес перед ее всемогуществом.
Таким образом, в стихотворении Сергея Есенина противопоставлены чувство нежной материнской любви и ощущение сиротливого одиночества, любования суровой красотой русской природы и тоски по светлому идеалу, безнадежности и надежды. Поэтому стихотворение не производит впечатления ученического – наоборот, уже здесь чувствуется самобытность автора, которая и будет отличать Есенина от множества других поэтов Серебряного века.