Это просто наброски ,мне за это была оценка 5)
Взрослые не сильно отличались от детей. Они обзывали Юшку «блажным», «животным». От кротости Юшки они приходили еще в большее ожесточение, часто били его. Однажды после очередного избиения дочь кузнеца Даша в сердцах спросила, зачем вообще Юшка живет на свете. На что тот ответил, что народ его любит, он нужен народу. Даша возразила, что люди избивают Юшку до крови, какая же это любовь. А старик ответил, что народ его любит «без понятия», что «сердце в людях бывает слепое». И вот как-то раз вечером к Юшке прицепился на улице прохожий да толкнул старика так, что тот упал навзничь. Больше Юшка уже не поднялся: кровь пошла у него горлом и он умер.
Автор призывает нас не черстветь, не ожесточаться сердцем. Пусть наше сердце «видит» необходимость каждого человека на земле. Ведь все люди имеют право на жизнь, а Юшка еще и доказал, что прожил ее не зря.
Герой Гумилева охвачен жаждой открытий, для него «как будто не все пересчитаны звезды» . Он пришел в этот мир не мечтательным созерцателем, но волевым участником творящейся на его глазах жизни. Потому действительность состоит для него из сменяющих друг друга моментов преследования, борьбы, преодоления. Характерно, что в центральной четвертой и пятой строфах стихотворения образ «капитана» предстает в момент противоборства — сначала с разъяренной морской стихией («трепещущий мостик» , «клочья пены») , а потом с матросской командой («бунт на борту») .
Автор так захвачен поэтизацией волевого импульса, что не замечает, как грамматическое множественное число («ведут капитаны» ) в пределах одного сложного предложения меняется на единственное число («кто.. . отмечает.. . вспоминает.. . или.. . рвет») . В этой синтаксической несогласованности проявляется присущее раннему Гумилеву колебание между «общим» и «крупным» планами изображения. С одной стороны, общий «морской» фон стихотворения создается размашистыми условно-романтическими контрастами («полярные — южные» , «базальтовые — жемчужные» , «мальстремы — мель») . С другой, — крупным планом подаются «изысканные» предметные подробности («клочья пены с высоких ботфорт» , «золото.. . с розоватых брабантских манжет») .
«Капитаны» построены как поэтическое описание живописного полотна (какой вам представляется эта картина?) . Морской фон прописан при стандартных приемов художественной маринистики («скалы» , «ураганы» , «клочья пены» , «гребни волн») . В центре живописной композиции — вознесенный над стихией и толпой статистов-матросов сильный человек, будто сошедший со страниц прозы Р. Киплинга (Гумилев увлекался творчеством этого английского писателя) .
Однако во внешнем облике капитана больше аксессуаров театральности, нарочитого дендизма, чем конкретных примет рискованной профессии. В нем — никакого намека на тяготы корабельного быта, даже метонимия «соль моря» , попадая в один ряд с модной «тростью» , эффектными «высокими ботфортами» и декоративными «кружевами» , воспринимается как живописное украшение. Декоративным целям служат в стихотворении и лексическая экзотика («мальстремы» , «фелуки») , и акустические эффекты. В звуковом составе стиха ощутимы попеременно накатывающиеся волны аллитераций на «з» («изгибы зеленых зыбей») , «р» («на разорванной карте.. . дерзостный») , «б» («бунт на борту обнаружив») .
На фоне символистской образности ранние стихотворения Гумилева выглядят более конкретными и сочными. Они выстроены по законам риторической ясности и композиционного равновесия (ясность и равновесие — еще два важных стилевых принципа акмеизма).