Теме любви посвящены многие рассказы И.А. Бунина. В его изображении любовь – это грозная сила перевернуть всю жизнь человека и принести ему великое счастье или огромное горе. Такая история любви показана им в рассказе «Кавказ».
У героя и героини тайный роман. Они должны скрываться ото всех, потому что героиня замужем. Она боится своего мужа, который, как ей кажется, что-то подозревает. Но, несмотря на это, герои счастливы вместе и мечтают о дерзком побеге вдвоем к морю, на кавказское побережье. И этот побег им удается.
С системы антитез Бунин ярко противопоставляет осень в Москве, холодные дожди, страх и тревогу влюбленных – и «нестерпимое сухое» солнце юга, первобытно красивые чащи чинар и магнолий, безмятежное счастье героев.
Но подлинная трагедия происходит не здесь. Это трагедия третьего – обманутого мужа. О нем известно немного. Со слов героини, у него «жестокий, самовлюбленный характер». Он как-то сказал ей: «Я ни перед чем не остановлюсь, защищая свою честь, честь мужа и офицера!» Затем герой встречает его на вокзале, где он провожает свою жену. У него высокая фигура, широкий шаг, он заботливо устраивает жену в вагоне. Наконец короткими, бесстрастными словами автор описывает, как он искал жену и, не найдя ее нигде, застрелился в номере гостиницы.
Создается резкий контраст между чувствами счастливых влюбленных, описанием красоты природы, южной ночи – и почти хроникой действий третьего героя, чье страдание только угадывается за скупыми строчками. У него «жестокий, самолюбивый характер»? Но права ли была его легкомысленная жена, видя в нем только помеху своему роману? Он сказал о том, что защитит свою честь – но это характеризует его как решительного и смелого человека. Особенно резкий контраст между уверенным его поведением на вокзале и трусливой осторожностью героя, который прячется в купе. Так за строками рассказа Бунина виден сильный и мужественный человек, страдающий, потому что его обманули, предали. Особенно впечатляет одновременность событий: влюбленные плачут от счастья, а в это время разыгрывается трагедия, в которой они повинны.
И.А. Бунин рисует читателям трагедию любви как неповторимый художник самых тонких чувств и человеческих переживаний.
ДРУГАЯ ЛИТЕРАТУРА
Мысль о том, что культуру можно разделить не по идеологическим (аристократическая – демократическая, советская – антисоветская), статусным (официальная – неофициальная, профессиональная – непрофессиональная) или эстетическим (традиционная – инновационная, реалистическая – авангардная) параметрам, а по степени соответствия консервативным читательским и/или зрительским ожиданиям, впервые пришла Владимиру Паперному. Это он дал своей дисссертации о сталинской архитектуре название «Культура два» (Анн Арбор, 1985). И лишь четыре года спустя Сергей Чупринин свои соображения о только-только тронувшихся в путь к читателям произведениях Виктора Ерофеева, Юрия Мамлеева, Валерии Нарбиковой, Зуфара Гареева свел в статье с названием «Другая проза» (Литературная газета. 1989. №?6).
Этот термин с понятийно размытым, но интуитивно угадываемым содержанием*, как ни странно, прижился. Возможно потому, что, – как десятилетие спустя заметил Павел Басинский, – «образно говоря, пропасть между “другим” Владимиром Сорокиным и “шестидесятником” Юрием Трифоновым была куда шире, чем между Трифоновым и официозным Георгием Марковым». И, скажем уже от себя, похоже, что этот разрыв за годы не слишком сократился: во всяком случае, на взгляд подавляющего числа экспертов и читателей, Владимир Сорокин или Дмитрий Горчев в сопоставлении с Валентином Распутиным или Андреем Дмитриевым все еще пишут «другую» прозу, а стихи Елизаветы Мнацакановой и Шиша Брянского остаются «другими», если сравнить их со стихами Инны Лиснянской или Игоря Шкляревского. Расхождения в эстетических и идеологических координатах, как и раньше, бледнеют перед несовместимостью представлений о смысле творчества и базовых человеческих ценностях. Так что читателей, не склонных к мировоззренческим компромиссам, трудно упрекнуть, когда они однозначно выбирают либо одну литературу, либо другую.
Как бы там ни было, а выставкам, презентациям, литературным, театральным и художественным проектам с названиями, в которых обыгрываются слова «другая», «вторая» (или «альтернативная», как предложил Виктор Ерофеев в памятном памфлете «Поминки по советской литературе»), по-прежнему несть числа. Вплоть до проекта «Россия-2», который уже в 2005 году запустил Марат Гельман, поставив своей задачей – в противовес «России-1», путинской России – «создание параллельной культурной ситуации», «в которой роль политики будет принципиально ниже, а роль культуры, искусства, частной жизни, дружбы, профессии – выше».
Объяснение:
Андергрáунд — совокупность творческих направлений в современном искусстве (музыке, литературе, кино, изобразительном искусстве и др.), противопоставляющихся массовой культуре, мейнстриму и официальному искусству.
