Я с родителями люблю ходить гулять в лес. Там есть одна поляна – это наш любимый уголок природы. Мы стараемся гулять там каждое воскресенье.
Весной на этой поляне растет много голубых подснежников. Если посмотреть на поляну издалека, можно увидеть целое голубое озеро цветов. Раньше мы с папой собирали здесь букеты для мамы, а в году выкопали несколько подснежников и посадили их дома. Весной подснежники цвели на подоконнике, кусочек нашей поляны был с нами все время.
Летом вся поляна становится зеленой с желтыми пятнышками цветов. Летом мы приезжаем сюда на выходные. Берем с собой палатку, еду. Днем мы гуляем, слушаем пение птиц, я фотографирую бабочек, цветы, деревья. Вечером зажигаем костер и печем картошку и жарим сосиски.
Осенью полянка покрыта ковром из разноцветных листьев. Мы собираем букеты из листьев. Самые красивые листья мы забираем домой. Потом мама делает из них красивые сухие букеты.
Зимой поляна вся белеет. Мы приходим сюда покататься на лыжах, поиграть в снежки, лепим снеговика. Папа делает к зиме кормушки, мы вешаем их на деревья и кладем туда угощение для птиц и белок.
Эта поляна для нас самая хорошая и красивая. Даже когда я вырасту, я буду приходить сюда гулять.
В тревожном молчании выслушали мы рассказ Веришко. Ну хорошо, группа Дорофеева но что с ленинградцами, с геологической группой Сумина? Она ведь по ту сторону перевала Терс-агар, в глухом боковом ущелье, и одна! Решать надо было немедленно. Мрачно задумался командир взвода пограничников Пастухов. С одной стороны, он не имел права ослаблять охрану нашего каравана: ведь сюда, в Алайскую долину, в любой момент могут прорваться те банды, одна из которых недавно разграбила Гульчу. Наш караван был бы для них завидной добычей. Завладев им, в частности нашими продуктами, любая банда приобретала бы возможность самое меньшее несколько месяцев не заботиться о продовольствии. Но вместе с тем, как можно бросить на произвол судьбы группу Сумина? Постепенно начал приходить в себя Дорофеев. Порция хины сыграла свою благотворную роль — приступ малярии ослабевал. Правда, Иван Григорьевич по-прежнему лежал бледный и обессиленный, но глаза его чуть ожили. Тихо, почти шепотом, он спросил: — Ну, решили что-нибудь, товарищи? — Нет, пока еще ничего. Дорофеев с трудом приподнялся на локте: — Тогда давайте разбираться вместе. Пастухов весь превратился в слух. Наконец нашелся человек, который старше всех и лучше всех знает обстановку. Неважно, что Пастухов не был подчинен Дорофееву. В составе нашей группы Иван Григорьевич был самый уважаемый и опытный. Коммунист с 1918 года, он получил свою первую награду еще в 1919 году, на полях гражданской войны. На петлицах его было по две шпалы. К его слову мы относились с глубоким уважением. Медленно, словно советуясь с нами, Иван Григорьевич проговорил: — А не сделать ли нам, товарищ Пастухов, так. Вашему взводу немедленно — именно немедленно выступить к перевалу Терс-агар и попытаться оказать геологам. Здесь оставить один станковый пулемет с пулеметчиком. Хватит, поскольку нас девять хорошо вооруженных человек. Вам за перевалом не задерживаться — вернуться завтра к обеду. Если на нас нападут, мы до этого срока продержимся. Связь поддерживать ракетами — средство надежное. Впрочем, повторяю: все это, конечно, только мое личное мнение. Решать вы должны сами. Пастухов согласился с этим планом. Уже через несколько минут взвод был выстроен. Пулеметчика пришлось назначить приказом: бойцов, добровольно желавших остаться с нами в тылу, не нашлось. Никто из пограничников не хотел отделяться от товарищей, шедших на выручку ленинградцам.
2.Васютка погнался за раненым глухорём и заблудился.