виктор драгунский родился давным-давно. в 1913 году, в нью-йорке. это вот как вышло – его мама и папа были молодые, поженились, и уехали из города гомеля в америку, за счастьем и богатством.
про счастье – не знаю, но с богатством у них совсем не сложилось. и они вернулись обратно в гомель, а через некоторое время переселились в москву.
в школе виктор был заводилой во всех играх, устраивал свои представления, пел куплеты, танцевал. еще учась в школе, виктор старался семье. чтобы как- то заработать он с одним из своих товарищей устроился лодочником, чтобы перевозить людей через москву – реку.
окончив школу, виктор пошел работать учеником токаря на завод.
в семнадцать лет виктор выдерживает экзамен в актерскую школу.
окончив школу, виктор драгунский стал хорошим театральным актером и был принят в театр сатиры.
пришла война. драгунский рвался на фронт, врачи из-за болезни не разрешили, но он не сдался и поступил в ополчение.
ополчение – это войска, которые во время войны в основной армии из добровольцев.
после войны драгунский неожиданно для всех бросает театр и уходит в цирк. работать рыжим клоуном! особенно любил драгунский выступать перед детьми. для него не было большего наслаждения, чем следить за маленькими зрителями, которые во время его представлений просто сползали со стульев от смеха.
Пока старый барон чахнет в подвале над своими сокровищами, негодуя по поводу того, что наследник когда-нибудь спустит всё накопленное им с таким трудом и при упорной борьбе с собственной совестью (которую он называет "когтистым зверем"), Альбер подаёт местному герцогу жалобу на родителя. Спрятавшись в соседней комнате, он подслушивает беседу герцога с отцом
Когда старый барон начинает обвинять сына в намерении убить и обокрасть его, Альбер врывается в залу. Отец бросает сыну перчатку, тот с готовностью принимает вызов. Герцог в возмущении отнимает у Альбера перчатку и изгоняет его из своего дворца, после чего обращается с упрёком к барону. Но у того случается сердечный приступ, и он умирает, провожаемый словами герцога «Боже! Ужасный век, ужасные сердца.»
Последние мысли умирающего старика всё также обращены к стяжательству: «Где ключи? Ключи, ключи мои!…"