Софья (одна, глядя на часы). Дядюшка скоро должен вытти. (Садясь.) Я его здесь подожду. (Вынимает книжку и прочитав несколько.) Это правда. Как не быть довольну сердцу, когда спокойна совесть! (Прочитав опять несколько.) Нельзя не любить правил добродетели. Они к счастью. (Прочитав еще несколько, взглянула и, увидев Стародума, к нему подбегает.)
ЯВЛЕНИЕ II
Софья и Стародум.
Стародум. А! ты уже здесь, друг мой сердечный!
Софья. Я вас дожидалась, дядюшка. Читала теперь книжку.
Стародум. Какую?
Софья. Французскую. Фенелона, о воспитании девиц.
Стародум. Фенелона? Автора Телемака? Хорошо. Я не знаю твоей книжки, однако читай ее, читай. Кто написал Телемака, тот пером своим нравов развращать не станет. Я боюсь для вас нынешних мудрецов. Мне случилось читать из них все то, что переведено по-русски. Они, правда, искореняют сильно предрассудки, да воротят с корню добродетель. Сядем. (Оба сели.) Мое сердечное желание видеть тебя столько счастливу, сколько в свете быть возможно.
Софья. Ваши наставления, дядюшка, составят все мое благополучие. Дайте мне правила, которым я последовать должна. Руководствуйте сердцем моим. Оно готово вам повиноваться.
Стародум. Мне приятно расположение души твоей. С радостью подам тебе мои советы. Слушай меня с таким вниманием, с какою искренностию я говорить буду. Поближе.
Софья подвигает стул свой.
Софья. Дядюшка! Всякое слово ваше врезано будет в сердце мое.
Стародум (с важным чистосердечием). Ты теперь в тех летах, в которых душа наслаждаться хочет всем бытием своим, разум хочет знать, а сердце чувствовать. Ты входишь теперь в свет, где первый шаг решит часто судьбу целой жизни, где всего чаще первая встреча бывает: умы, развращенные в своих понятиях, сердца, развращенные в своих чувствиях. О мой друг! Умей различить, умей остановиться с теми, которых дружба к тебе была б надежною порукою за твой разум и сердце.
Софья. Все мое старание употреблю заслужить доброе мнение людей достойных. Да как мне избежать, чтоб те, которые увидят, как от них я удаляюсь, не стали на меня злобиться? Не можно ль, дядюшка, найти такое средство, чтоб мне никто на свете зла не пожелал?
Стародум. Дурное расположение людей, не достойных почтения, не должно быть огорчительно. Знай, что зла никогда не желают тем, кого презирают; а обыкновенно желают зла тем, кто имеет право презирать. Люди не одному богатству, не одной знатности завидуют: и добродетель также своих завистников имеет.
Софья. Возможно ль, дядюшка, чтоб были в свете такие жалкие люди, в которых дурное чувство родится точно оттого, что есть в других хорошее. Добродетельный человек сжалиться должен над такими несчастными.
ЯВЛЕНИЕ III
Те же и камердинер.
Камердинер подает письмо Стародуму.
Стародум. Откуда?
Камердинер. Из Москвы, с нарочным. (Отходит.)
Стародум (распечатав и смотря на подпись). Граф Честан. А! (Начиная читать, показывает вид, что глаза разобрать не могут.) Софьюшка! Очки мои на столе, в книге.
Софья (отходя). Тотчас, дядюшка.
ЯВЛЕНИЕ IV
Стародум.
Стародум (один). Он, конечно, пишет ко мне о том же, о чем в Москве сделал предложение. Я не знаю Милона; но когда дядя его мой истинный друг, когда вся публика считает его честным и достойным человеком... Если свободно ее сердце...
Двадцать пятого марта петербургский цирюльник Иван Яковлевич обнаруживает в свежеиспеченном хлебе нос. Иван Яковлевич с удивлением узнает, что нос принадлежит одному из его клиентов, коллежскому асессору Ковалеву. Цирюльник пытается избавиться от носа: выбрасывает его, но ему постоянно указывают на то, что он что-то уронил. С большим трудом Ивану Яковлевичу удается бросить нос с моста в Неву. А в это время коллежский асессор просыпается и не находит у себя носа. Он шокирован. Прикрыв лицо платком, Ковалев выходит на улицу. Он весьма расстроен произошедшим, так как теперь не сможет появляться в свете, да к тому же у него много знакомых дам, за некоторыми из которых он не прочь поволочиться. Неожиданно он встречает свой собственный нос, наряженный в мундир и панталоны, нос садится в карету. Ковалев спешит за носом, оказывается в соборе. Нос усердно молится. Ковалев подходит к нему, объясняет сложившуюся ситуацию, просит, чтобы нос «вернулся на свое законное место». Однако нос делает вид, что не понимает Ковалева. Ковалев отправляется к обер-полицмейстеру, но того нет дома. Ковалев приходит в отдел газетных объявлений, рассчитывая дать объявление о пропаже носа. Но ему отказывают, так как объявление слишком необычно и может навредить репутации газеты. Расстроенный Ковалев возвращается домой. Он размышляет о том, кто же мог сыграть с ним такую злую шутку. Он подозревает штаб офицершу Подточину, знакомую даму, которая хочет женить его на своей дочери. Возможно, что с неких колдовских приемов Подточина сделала так, чтобы Ковалев остался без носа. И это за то, что он не желал жениться на дочери Подточиной! Рассерженный Ковалев отправляет Подточиной письмо, в котором обвиняет ее в пропаже носа. В ответном письме Подточина искренне удивляется таким странным умозаключениям асессора. По Петербургу ползут слухи о разгуливающем по улицам носе Ковалева. Вечером того же дня полицейский надзиратель приносит Ковалеву его нос, добавляя, что с трудом сумел поймать его, так как нос уже садился в дилижанс и собирался ехать в Ригу. Ковалев благодарит надзирателя, дает ему ассигнацию, а когда тот уходит, пытается приставить свой нос на место. К ужасу Ковалева, нос не держится и падает на стол. Ковалев посылает за доктором, но и тот не знает, как Ковалеву. Ковалев думает о том, что его жизнь теперь бессмысленна: без носа он никто. … Утром седьмого апреля Ковалев просыпается и с удивлением обнаруживает, что его нос находится там, где и должен быть, между щек. Через некоторое время приходит цирюльник Иван Яковлевич, чтобы обрить Ковалева. Но теперь, брея Ковалева, он не держит его за «нюхательную часть тела». Хотя это и трудно, но с этого дня цирюльник, выполняя свою обычную работу, упирается рукой в щеку и в нижнюю десну Ковалева
Гонимы вешними лучами, лучами - ручьями С окрестных гор уже снега снега - луга Сбежали мутными ручьями На потоплённые луга. Улыбкой ясною природа природа - года Сквозь сон встречает утро года; Синея блещут небеса. небеса - леса Ещё прозрачные, леса Как будто пухом зеленеют. зеленеют - пестреют Пчела за данью полевой полевой - восковой Летит из кельи восковой. Долины сохнут и пестреют; Стада шумят, и соловей соловей - ночей Уж пел в безмолвии ночей.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Софья.
Софья (одна, глядя на часы). Дядюшка скоро должен вытти. (Садясь.) Я его здесь подожду. (Вынимает книжку и прочитав несколько.) Это правда. Как не быть довольну сердцу, когда спокойна совесть! (Прочитав опять несколько.) Нельзя не любить правил добродетели. Они к счастью. (Прочитав еще несколько, взглянула и, увидев Стародума, к нему подбегает.)
ЯВЛЕНИЕ II
Софья и Стародум.
Стародум. А! ты уже здесь, друг мой сердечный!
Софья. Я вас дожидалась, дядюшка. Читала теперь книжку.
Стародум. Какую?
Софья. Французскую. Фенелона, о воспитании девиц.
Стародум. Фенелона? Автора Телемака? Хорошо. Я не знаю твоей книжки, однако читай ее, читай. Кто написал Телемака, тот пером своим нравов развращать не станет. Я боюсь для вас нынешних мудрецов. Мне случилось читать из них все то, что переведено по-русски. Они, правда, искореняют сильно предрассудки, да воротят с корню добродетель. Сядем. (Оба сели.) Мое сердечное желание видеть тебя столько счастливу, сколько в свете быть возможно.
Софья. Ваши наставления, дядюшка, составят все мое благополучие. Дайте мне правила, которым я последовать должна. Руководствуйте сердцем моим. Оно готово вам повиноваться.
Стародум. Мне приятно расположение души твоей. С радостью подам тебе мои советы. Слушай меня с таким вниманием, с какою искренностию я говорить буду. Поближе.
Софья подвигает стул свой.
Софья. Дядюшка! Всякое слово ваше врезано будет в сердце мое.
Стародум (с важным чистосердечием). Ты теперь в тех летах, в которых душа наслаждаться хочет всем бытием своим, разум хочет знать, а сердце чувствовать. Ты входишь теперь в свет, где первый шаг решит часто судьбу целой жизни, где всего чаще первая встреча бывает: умы, развращенные в своих понятиях, сердца, развращенные в своих чувствиях. О мой друг! Умей различить, умей остановиться с теми, которых дружба к тебе была б надежною порукою за твой разум и сердце.
Софья. Все мое старание употреблю заслужить доброе мнение людей достойных. Да как мне избежать, чтоб те, которые увидят, как от них я удаляюсь, не стали на меня злобиться? Не можно ль, дядюшка, найти такое средство, чтоб мне никто на свете зла не пожелал?
Стародум. Дурное расположение людей, не достойных почтения, не должно быть огорчительно. Знай, что зла никогда не желают тем, кого презирают; а обыкновенно желают зла тем, кто имеет право презирать. Люди не одному богатству, не одной знатности завидуют: и добродетель также своих завистников имеет.
Софья. Возможно ль, дядюшка, чтоб были в свете такие жалкие люди, в которых дурное чувство родится точно оттого, что есть в других хорошее. Добродетельный человек сжалиться должен над такими несчастными.
ЯВЛЕНИЕ III
Те же и камердинер.
Камердинер подает письмо Стародуму.
Стародум. Откуда?
Камердинер. Из Москвы, с нарочным. (Отходит.)
Стародум (распечатав и смотря на подпись). Граф Честан. А! (Начиная читать, показывает вид, что глаза разобрать не могут.) Софьюшка! Очки мои на столе, в книге.
Софья (отходя). Тотчас, дядюшка.
ЯВЛЕНИЕ IV
Стародум.
Стародум (один). Он, конечно, пишет ко мне о том же, о чем в Москве сделал предложение. Я не знаю Милона; но когда дядя его мой истинный друг, когда вся публика считает его честным и достойным человеком... Если свободно ее сердце...