В своем произведении "Обезьяний язык" М. Зощенко поднимает проблему засорения русского языка иностранными терминами, показывая, как неграмотно или неуместно их употребляют два участника собрания. Однако, малограмотному слушателю они кажутся умными и образованными.
"Вступить на точку зрения" - неверно подобран глагол. Можно встать на точку зрения, принять ее, высказать.
"Подсекции завариться минимально" - набор слов. Участник собрания вычурно передает реакцию слушателей, которые шумят и устраивают дебаты по поводу сказанного на собрании.
"Отношусь довольно перманентно к этим собраниям" - неверное употребление наречия. Перманентно (перманентный - находящийся в постоянном состоянии) относиться к собраниям нельзя, герой рассказа хочет сказать, что испытывает равнодушие к происходящему на собраниях, как к "индустрии из пустого в порожнее".
Эти словосочетания взяты из фельетона М. Зощенко "Обезьяний язык". В нем автор высмеивает тех, кто употребляет слова, не понимая их смысла. Вот фразы из диалога двух людей, сидящих в зале во время заседания:
"Вступить, так сказать, на точку зрения и оттеда, с точки зрения, то да — индустрия конкретно."
Неправильно: можно встать на точку зрения или принять точку зрения. И совершенно непонятно, при чем здесь индустрия. Скорее всего, он индустрию (промышленность) перепутал с демагогией.
"Особенно, если после речей подсекция заварится минимально. Дискуссии и крику тогда не оберёшься..."
Тут вообще не совсем понятно, что имеет в виду человек и какое слово он собирался употребить. По общему смыслу - возникнут споры (моментально?).
"Хотя я, прямо скажу, последнее время отношусь довольно перманентно к этим собраниям."
По смыслу - человек не в восторге от собраний. Поэтому слово перманентно (то есть постоянно) тут явно не к месту. Видимо, он имел в виду что-то вроде "индифферентно" (равнодушно)
стихотворение наиболее ярко иллюстрирует изменения в творческом мировоззрении поэта в связи с переломными событиями европейской начала 30-х годов xix века – уходом эры романтизма и торжеством буржуазно-прагматической эпохи. романтическая атмосфера – источник поэтического вдохновения тютчева – была разрушена хаосом июльской буржуазной революции.
мы видим, что лирический герой поэта не может расстаться с миром «безмолвных, светлых и прекрасных» теней прошлого, романтическим миром гармонии. поэтому он дает своеобразный «обет молчания», символически убегая от внешнего суетного мира, «наружного шума», прячется в своих внутренних переживаниях в попытке сохранить цельность души.
сравним также воплощение этой романтической идеи в стихотворениях тютчева «душа моя – элизиум теней…» и «сон на море»: мотив молчания дополняется и усиливается в них образом теней «безмолвных, светлых и прекрасных» и мотивом «болезненно-яркого, волшебно-немого» сна как символическими отражениями внутреннего, скрытого от повседневной суеты духовного мира героя.
в первых двух частях стихотворения образно обозначены истинные, ценные для тютчевского героя источники вдохновения, духовной силы, «таинственно-волшебных дум»: это ночные звезды (высший, божественный образ) и водные ключи (земной, природный образ). таким образом, человек, по тютчеву, должен ощущать свою причастность как к земному, так и к небесному. его внутренний покой – результат гармонии с природой и богом. внутренний мир, жизнь души – это личная вселенная человека, его собственный микрокосмос. не случайно «чувства и мечты» сравниваются здесь с солнцем: подобно ему, они «встают и заходят» в «душевной глубине».
лирический герой занимает уединенно-созерцательную позицию, что передается глаголами-призывами абстрактно-символического значения («любуйся», «питайся», «внимай») и усиливается троекратным повтором «молчи», которое звучит почти как мистическое заклинание, как бы отождествляющее «посвященного» читателя с тютчевским героем.
само понятие «молчание» в этом стихотворении приобретает расширительный символический смысл. не случайно оно повторяется трижды, замыкая каждую из строф (эпифора).во-первых, его следует рассматривать как поэтический призыв к читателю хранить тайну движений души, загадочную полноту невысказанной мысли («молчи, скрывайся и таи // и чувства и мечты свои…»).
во-вторых, «silentium» можно понимать как вынужденную «немоту» поэта, его символический протест против пошлости «наружного шума», мира обыденного сознания.
в-третьих, тютчевское «молчание» – своеобразный вариант воплощения романтического мотива одиночества, идеи невозможности истинного и абсолютного взаимопонимания между людьми («другому как понять тебя? »).
наконец, еще одно значение понятия «silentium» – это бессилие слова для передачи внутренних движений души, сложных человеческих чувств и переживаний («мысль изреченная есть ложь»).
совокупность этих значений дм. мережковский («две тайны поэзии: некрасов и тютчев») образно и точно определил как «словобоязнь» и «религия молчания». мотивы «словесной тайны» и «языкового бессилия» последовательно развиваются и по-разному варьируются в классической , в частности, – в лирике а.а. фета (ср. «как беден наш », «людские так грубы слова…»).