В октябре 1812 г. Жуковский пишет одно из самых известных своих произведений «Певец во стане русских воинов». Это и одно из самых ярких стихотворений, посвященных войне 1812 г. Жанр произведения очень разнообразен. Это героическая песнь, кантата, но в нее автором включены и высокое послание, и застольная песнь, и элегические размышления.
Написано стихотворение накануне сражения при Тарутине, в штабе Кутузова. Сюжет стихотворения – не описание военных действий, а монолог поэта-патриота. Он обращается ко всем «ратным и вождям», тем, «кто одной пылает славой», тем, кто первыми «летят в бой». Одиннадцать раз поднимает он кубок – во славу отчизны и русского царя, воинов, «святого братства», «любви» – как бы напоминая о том, что защищают воины, о том, что дорого их сердцу. Полны искренней ненависти к врагу и веры в народ слова поэта. Но это слова уже поэта-воина:
За гибель – гибель, брань за брань,
И казнь тебе, губитель…
Мы села – в пепел; грады – в прах;
В мечи – серпы и плуги.
Слова поэта изредка прерываются возгласами разделяющих его взгляды воинов. Главное для них – освобождение Отчизны, любовь к родине («любовь святая»); защитить свою страну и отомстить врагу призывает поэт:
Сей кубок мщению! други, в строй!
И к небу грозны длани!
Сразить иль пасть! наш роковой
Обет пред богом брани.
Война 1812 г. – война народная, подчеркивает поэт, освободительная, но не только для России:
Отчизна к вам взывает: месть!
Вселенная
«Певец…» – яркий образец русской гражданской поэзии. Это обращение к тем, кто прославил Россию на полях сражений (Дмитрий Донской, Петр I, Суворов) и в этом для Жуковского нерасторжимая связь с настоящим, с нынешним поколением и новыми героями (Кутузовым, Ермоловым, Раевским, Милорадовичем) и с теми, кто уже сложил голову в этой войне.
Произведение Жуковского тесно связано с традициями высокой оды – это и торжественный пафос («Хвала вам, чада прежних лет!»), обилие славянизмов («рать иноплеменных», «там днесь его могила», «горе подъял ужасну длань» и т.д.); яркие метафоры и перифразы («свирепый пламень брани», погибший – «чести сын», сражающийся воин «летает страхом в тыл врагам»); пышные сравнения, восходящие к фольклору («Орлом шумишь по облакам, // По полю волком рыщешь); дидактические сентенции (обращение к «творцу»); логическая стройность композиции.
Обращение к историческому было важно для Жуковского. Отзвуки классицизма в батальных сценах (стрелы и мечи, а не ядра и пушки; броня и шлемы, а не шинели и фуражки; ратники, а не солдаты; дружины, а не полки; даже сам поэт во стане, а не в лагере, и враги – супостаты) – это сознательное нарушение реальной действительности, исторического правдоподобия. Неразрывная связь с великим была важна для этого стихотворения.
Глубокий и искренний лиризм подчеркивает душевный подъем, который переживает и сам певец и слушающие его воины:
Любви сей полный кубок в дар!
Среди борьбы кровавой,
Друзья, святой питайте жар:
Любовь одно со славой.
Певец поет свою песнь на бранном поле, при свете луны и огней. К нему «воздушными толпами» мчатся герои
Героические и элегические, гражданские (борьба за отечество, истинный патриотизм) и личные (любовь, дружба) мотивы тесно переплетаются в этом стихотворении.
Объяснение:
Васи́лий Андре́евич Жуко́вский (29 января [9 февраля] 1783, Мишенское, Белёвский уезд, Тульская губерния, Российская империя[1] — 12 [24] апреля 1852, Баден-Баден, Великое герцогство Баден[1]) — русский поэт, один из основоположников романтизма в русской поэзии, сочинивший множество элегий, посланий, песен, романсов, и эпических произведений. Также известен как переводчик поэзии и прозы, литературный критик, педагог. В 1817—1841 годах учитель русского языка великой княгини, а затем императрицы Александры Фёдоровны и наставник цесаревича Александра Николаевича. Тайный советник (1841). Автор слов государственного гимна Российской империи «Боже, Царя храни!» (1833).
Герой «Метели» , подобно Петру Гриневу, сбивается с дороги во время снежной бури. Следует продолжительное описание поисков санного пути, которые оказываются тщетными; путешественникам грозит опасность потеряться и погибнуть в метели. Замерзающий герой видит сон, в котором, на первый взгляд, необъяснимым и странным образом сплетены предвидение (как у Гринева) и воспоминание, полубред-полуявь. Молодой дворянин-офицер видит во сне свое имение, летний зной и себя, засыпающего на скамье в саду, у пруда. Сон во сне внезапно прерван криками баб, стиравших белье в пруду: только что здесь, в омуте, утонул человек, чужой мужик, неизвестный. Героя в первый момент осеняет благородная идея утопающего, на глазах у всех, поразив своим поступком присутствующих. Он уже видит себя входящим в воду, а затем мужественно приближающимся к омуту — и в то же время не трогается с места, вспомнив, что он плохо плавает. Следующий момент, наступивший непосредственно после подсознательного решения героя не бросаться в воду, невероятно «растянут» Толстым в воспоминании героя. Время остановилось, и при этом безвозвратно уходят последние минуты, секунды, когда человека еще можно Появляются мужики с неводом, и, наконец, на переднем плане действия возникает другой герой — дворовый мужик Федор Филиппыч, всегда расторопный и деловитый, предмет постоянного сознательного и бессознательного ревнивого любования молодого помещика, — любования, подчас смешанного с некоторой завистью. И вот застывший словно в столбняке рассказчик видит, как Федор Филиппыч спокойно и естественно, как ни в чем ни бывало, раздевается на ходу, не теряя ни одной лишней секунды. Еще момент — и он красиво, саженками (и это тоже отмечено пристальным взглядом рефлектирующего свидетеля) плывет к тому страшному месту; затем ныряет и показывает мужикам, куда нужно забросить невод. Утопленника вылавливают, как рыбу, и вытаскивают на берег. Появившаяся на месте происшествия тетушка главного героя огорчена, но спешит тут же успокоить племянника и увести его прочь.
Стихотворный размер — частная реализация стихотворного метра, его вариация.