1. вспомните изученное вами произведение ломоносова. о какой оно науке ? 2. почему м.в. ломоносова можно назвать человеком, олицетворяющим свою эпоху? so
"Женщина какая‑то сидит. Спиной к парню, а по косе видать – девка. Коса ссиза‑черная и не как у наших девок болтается, а ровно прилипла к спине. На конце ленты не то красные, не то зеленые. Сквозь светеют и тонко этак позванивают, будто листовая медь."
"Девка небольшого росту, из себя ладная..."
"А одежа и верно такая, что другой на свете не найдешь. Из шелкового, слышь‑ко, малахиту платье. Сорт такой бывает. Камень, а на глаз как шелк, хоть рукой погладить."
Она красива.
"И платье на ней – на Хозяйке‑то – меняется. То оно блестит, будто стекло, то вдруг полиняет, а то алмазной осыпью засверкает либо скрасна медным станет, потом опять шелком зеленым отливает."
"Ну, конечно, против малахитницы где же ей красотой равняться!"
"Камешки холодные, а рука, слышь‑ко, горячая, как есть живая, и трясется маленько."
"Сама тоже на ноги вскочила, прихватилась рукой за камень, подскочила и тоже, как ящерка, побежала по камню‑то. Вместо рук‑ног – лапы у ее зеленые стали, хвост высунулся, по хребтине до половины черная полоска, а голова человечья..."
"И сейчас же за горку, только хвост зеленый мелькнул."
"...ящерку зеленую видели, да такую большую, каких и вовсе в наших местах не бывало. Сидит будто над покойником, голову подняла, а слезы у ей так и каплют."
Наверное, Бурова ранило здорово, пуля, похоже, навылет пробила бок, и раненый медленно исходил кровью. Сознание его то и дело меркло, растворяясь в чудовищной боли, которая теперь властвовала почти во всем теле, сердце обмирало от слабости, и он проваливался в мучительный мир призраков. Однако по ту сторону сознания боль эта превращалась в муки несколько иного характера, чем наяву, там он страдал душевно, от какой-то непонятной несправедливости, постигшей его. Физически он чувствовал себя лишь напрочь обессилевшим и опустошенным, с неуклюжими ватными ногами и такими же ослабевшими руками. Этими руками он едва держался за край кузова своей полуторки, стремительно катившейся под уклон по дороге к Залесскому озеру, где был мостик через протоку в другое, поменьше озеро. Но мостик этот исчез самым непонятным образом, не осталось даже следа от него, полуторка набирала скорость, а он не в состоянии был взобраться в кузов, чтобы попытаться остановить ее. Почему она покатилась, того он не знал: может, не поставил на тормоз, а может, кто-то другой управлял ею в кабине, но машина вскоре должна была свалиться с обрыва.Буров стонал, кричал даже, но не слышал своего крика, как его, наверно, не слышал никто, хотя рядом по дороге шли и ехали люди. Это были странные люди, все в незнакомой коричневой форме, японцы, что ли? Многие из них поблескивали очками на плоских косоглазых лицах, подозрительно поглядывали на него, но никто не попытался ему И вот наконец случилось то, что не могло не случиться – машина оторвалась от дороги… Только в протоку она не свалилась, полет ее странно замедлился, она вроде бы даже поднялась в воздух, и с нею поднялся он, все так же уцепившись за борт. Минуту спустя он уже парил в воздушном пространстве над озером, и ему стало вроде даже приятно в этом мягком, плавном парении. Земля и озерные берега отдалились, исчезли из виду, окутанные предвечерними тенями. В этом теплом безветренном пространстве он ощутил себя словно в нежарком банном пару. Недолгое его блаженство оборвал громкий, суровый окрик, раздавшийся откуда-то сверху, смысл его Буров понять не мог, но тревога уже охватила его, он знал – сейчас что-то случится, …»
Хозяйка Медной горы - и девушка, и ящерица.
"Женщина какая‑то сидит. Спиной к парню, а по косе видать – девка. Коса ссиза‑черная и не как у наших девок болтается, а ровно прилипла к спине. На конце ленты не то красные, не то зеленые. Сквозь светеют и тонко этак позванивают, будто листовая медь."
"Девка небольшого росту, из себя ладная..."
"А одежа и верно такая, что другой на свете не найдешь. Из шелкового, слышь‑ко, малахиту платье. Сорт такой бывает. Камень, а на глаз как шелк, хоть рукой погладить."
Она красива.
"И платье на ней – на Хозяйке‑то – меняется. То оно блестит, будто стекло, то вдруг полиняет, а то алмазной осыпью засверкает либо скрасна медным станет, потом опять шелком зеленым отливает."
"Ну, конечно, против малахитницы где же ей красотой равняться!"
"Камешки холодные, а рука, слышь‑ко, горячая, как есть живая, и трясется маленько."
"Сама тоже на ноги вскочила, прихватилась рукой за камень, подскочила и тоже, как ящерка, побежала по камню‑то. Вместо рук‑ног – лапы у ее зеленые стали, хвост высунулся, по хребтине до половины черная полоска, а голова человечья..."
"И сейчас же за горку, только хвост зеленый мелькнул."
"...ящерку зеленую видели, да такую большую, каких и вовсе в наших местах не бывало. Сидит будто над покойником, голову подняла, а слезы у ей так и каплют."