Петр и Феврония оставили о себе память как о мудрых и добрых правителях, снискавших народную любовь делами милосердия и заботой о вверенном им граде. Их правление запомнилось людям как самый мирный и спокойный период в истории города Мурома. По воле Божией они скончались в один день и час, 25 июня (8 июля по новому стилю) 1228 года, приняв монашеский постриг под именами Давид и Евфросиния. . Под старость, они приняли монашество и умерли в один день и час, а их тела, положенные для отпевания в разных церквях, чудесным образом соединились в едином гробу в главном городском соборе - Рождества Богородицы.
«Ко всем питали они равную любовь, не любили жестокости и стяжательства, не жалели тленного богатства, но богатели божьим богатством» . За сотни лет по молитвам святым многие получили : святые Петр и Феврония сделать супружество по-настоящему общей счастливой жизнью.
С тех пор святые благоверные Петр и Феврония почитаются русским народом хранителями семейного счастья, образцами супружеской верности. Святые Петр и Феврония являют собой образец христианского супружества.
Объяснение:
Петр и Феврония оставили о себе память как о мудрых и добрых правителях, снискавших народную любовь делами милосердия и заботой о вверенном им граде. Их правление запомнилось людям как самый мирный и спокойный период в истории города Мурома. По воле Божией они скончались в один день и час, 25 июня (8 июля по новому стилю) 1228 года, приняв монашеский постриг под именами Давид и Евфросиния. . Под старость, они приняли монашество и умерли в один день и час, а их тела, положенные для отпевания в разных церквях, чудесным образом соединились в едином гробу в главном городском соборе - Рождества Богородицы.
«Ко всем питали они равную любовь, не любили жестокости и стяжательства, не жалели тленного богатства, но богатели божьим богатством» . За сотни лет по молитвам святым многие получили : святые Петр и Феврония сделать супружество по-настоящему общей счастливой жизнью.
С тех пор святые благоверные Петр и Феврония почитаются русским народом хранителями семейного счастья, образцами супружеской верности. Святые Петр и Феврония являют собой образец христианского супружества.
«Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире» (по повести А. И. Куприна «Олеся») Чистый свет высокой нравственной идеи в русской литературе Воплощение нравственного идеала писателя в повести «Олеся» Гимн возвышенному, первозданному чувству любви (По повести А. И. Куприна «Олеся») Гимн возвышенному, первозданному чувству любви (по повести А. Куприна «Олеся») Женский образ в рассказе А. Куприна “Олеся” Лобовь в русской литературе (по повести «Олеся») Моя любимая повесть А. И. Куприна «Олеся» Образ героя-рассказчика и его создания в повести «Олеся» По рассказу А. И. Куприна «Олеся» Сочинение по повести Куприна «Олеся» Тема «естественного человека» в повести А. И. Куприна «Олеся» Тема трагической любви в творчестве Куприна («Олеся», «Гранатовый браслет») Урок нравственной красоты и благородства в повести А. И. Куприна «Олеся» (образ Олеси) Художественное своеобразие одного из произведений А.И.Куприна («Олеся») Человек и природа в творчестве Куприна Тема любви в повести А. И. Куприна «Олеся» Он и Она в повести А. И. Куприна «Олеся» Мир природы и человеческих чувств в повести А. И. Куприна «Олеся»
Главный герой повести — Иван Тимофеевич, житель Петербурга, по воле судьбы оказался в небольшой украинской деревеньке в Полесье. Здесь он встречает необыкновенно красивую и благородную девушку Олесю, которая живет в маленькой избушке со своей бабушкой Мануйлихой. Все окрестные жители считают их ведьмами. Олеся и Иван Тимофеевич полюбили друг друга. Однако их счастье было недолгим: главный герой по долгу службы вынужден был уехать в Петербург, а Олеся со старой Мануйлихой должны были покинуть те места, так как жители деревни считали их причиной всех своих несчастий. Почему разрушилось счастье героев? Было ли будущее у их любви? Мы видим, что в повести, как и в жизни, существует конфликт между порывами сердца и доводами разума, между эмоциями и рассудком, между духовным и материальным. Герои принадлежат к разным мирам. Но разве Иван Тимофеевич и Олеся не любят друг друга, не хотят быть вместе, не согласны пожертвовать своими принципами ради другого? Да, они любят друг друга, но они живут в разных измерениях, в разных мирах, между которыми нет соприкосновения. Показательна фраза Иван Тимофеевича: «… службой пренебрегать нельзя…» Кто-то из двоих должен был оставить свой круг. Заметим, что Иван Тимофеевич представлял Олесю в своем мире, а она — нет. Олеся готова была уступить, но не представляла себя в городе — она не умела даже читать» и писать. Олеся — дитя природы, она и интересна герою своей природностью, неразгаданностью. Она понимает это сама и говорит Ивану Тимофеевичу, что как только перестанет быть тайной — он разлюбит ее. Каждый мир крепко держит того, кто ему принадлежит. Держит невидимыми нитями. Эти нити — круг друзей, дела, знакомые предметы, привычные понятия. Я думаю: как бы поступил я на месте Ивана Тимофеевича? Скажу честно: не знаю. Трудно смириться с мыслью, что надо расстаться с любимым человеком навсегда. Трудно понять, что счастье — это одно мгновение, и оно не может длиться долго. Было ли будущее у любви Олеси и Ивана Тимофеевича? Думаю, нет. И вспоминаются строки из тургеневской «Аси»: «У счастья нет завтрашнего дня». Будущего у любви героев не было. А любовь была.
Допрос затянулся, и жандарм почувствовал себя утомленным; он сделал перерыв и в свой кабинет отдохнуть.
Он уже, сладко улыбаясь, подходил к дивану, как вдруг остановился, и лицо его исказилось, точно он увидел большую гадость.
За стеной громкий бас отчетливо пропел: «Марш, марш вперед, рабочий народ!…»
Басу вторил, едва поспевая за ним, сбиваясь и фальшивя, робкий, осипший голосок: «ря-бочий на-ред…»
– Эт-то что? – воскликнул жандарм, указывая на стену.
Письмоводитель слегка приподнялся на стуле.
– Я уже имел обстоятельство доложить вам на предмет агента.
– Нич-чего не понимаю! Говорите проще.
– Агент Фиалкин изъявляет непременное желание поступить в провокаторы. Он вторую зиму дежурит у Михайловской конки. Тихий человек. Только амбициозен сверх штата. Я, говорит, гублю молодость и лучшие силы свои истрачиваю на конку. Отметил медленность своего движения по конке и невозможность применения выдающихся сил, предполагая их существование…
«Крявавый и прявый…» – дребезжало за стеной.
– Врешь! – поправлял бас.
– И что же – талантливый человек? – спросил жандарм.
– Амбициозен даже излишне. Ни одной революционной песни не знает, а туда же лезет в провокаторы. Ныл, ныл… Вот городовой, бляха № 4711… Он у нас это все, как по нотам… Слова-то, положим, все городовые хорошо знают, на улице стоят, – уши не заткнешь. Ну, а эта бляха и в слухе очень талантлива. Вот взялся выучить.
– Ишь! «Варшавянку» жарят, – мечтательно жандарм. – Самолюбие вещь не дурная. Она может человека в люди вывести. Вот Наполеон – простой корсиканец был… однако достиг, гм… кое-чего.
«Оно горит и ярко рдеет.
То наша кровь горит на нем», – рычит бляха № 4711.
– Как будто уж другой мотив, – насторожился жандарм. – Что же он, всем песням будет учить сразу?
– Всем, всем. Фиалкин сам его торопит. Говорит, быдто какое-то дельце обрисовывается.
– И самолюбьище же у людей!
«Семя грядущего…» – заблеял шпик за стеной.
– Энергия дьявольская, – вздохнул жандарм. – Говорят, что Наполеон, когда еще был простым корсиканцем…
Внизу с лестницы раздался какой-то рев и глухие удары.
– А эт-то что? – поднимает брови жандарм.
– А это наши, союзники, которые на полном пансионе в нижнем этаже. Волнуются.
– Чего им?
– Пение, значит, до них дошло. Трудно им…
– А, ч-черт! Действительно, как-то неудобно и на улице слышно, подумают, митинг у нас.
– Пес ты окаянный! – вздыхает за стеной бляха. – Чего ты воешь, как собака? Разве ревоционер так поет! Ревоционер открыто поет. Звук у него ясный. Кажное слово слышно. А он себе в щеки скулит, да глазами во все стороны сигает. Не сигай глазами! Остатний раз говорю. Вот плюну и уйду. Нанимай себе максималиста, коли охота есть.
– Сердится! – усмехнулся письмоводитель. – Фигнер какой!
– Самолюбие! Самолюбие, – повторяет жандарм. – В провокаторы захотел. Нет, брат, и эта роза с шипами. Военно-полевой суд не рассуждает. Захватят тебя, братец ты мой, а революционер ты или честный провокатор, разбирать не станут. Подрыгаешь ножками.
«Нашим потом жиреют обжоры», – надрывается городовой.
– Тьфу! У меня даже зуб заболел! Отговорили бы его как-нибудь, что ли.
– Да как его отговоришь-то, если он в себе чувствует эдакое, значит, влечение. Карьерист народ пошел, – вздыхает письмоводитель.
– Ну, убедить всегда можно. Скажите ему, что порядочный шпик так же нужен отечеству, как и провокатор. У меня вон зуб болит…
«Вы жертвою пали…» – жалобно заблеял шпик.
– К черту! – взвизгнул жандарм и выбежал из комнаты. – Вон отсюда! – раздался в коридоре его прерывающийся, осипший от злости голос. – Мерзавцы. В провокаторы лезут, «Марсельезы» спеть не умеют. Осрамят заведение! Корсиканцы! Я вам покажу корсиканцев!…
Хлопнула дверь. Все стихло. За стеной кто-то всхлипнул.
Объяснение: