Перун - бог грозы (грома), сын Сварога. Славяне представляли Перуна с грохотом мчащимся среди туч в колеснице, запряженной крылатыми жеребцами. Считалось, что гром и молния эхо и отблеск ударов, которыми Перун поражает Змея, стремящегося похитить Солнце, скот, земные и небесные воды. Когда у славян появились князья и боевые дружины, Перуна стали считать покровителем воинов. В «Повести временных лет» (980г.) он назван первым среди кумиров богов в Киевской Руси. По древнерусскому летописному описанию голова деревянного идола Перуна была серебряной, а усы - золотыми. Считается, что Перун со временем преобразовался в представлениях народа в Илью-пророка, а также в Георгия Победоносца, запечатленного на многих иконах и на гербе г. Москвы
Объяснение:
или все таки Петрун?)
Судьба гусляра, "выродка тьмы сермяжной", бесконечно трагична - князь не только лишает его жизни, но и посмертной памяти, повелев "старца и гусли" закопать "живцом в землю". Большой поэт всегда пророк в своем отечестве, и двадцать лет спустя подобная участь едва не постигла самого автора. В конце 1930 года и власти БССР, и ОГПУ пришли к убеждению в "контрреволюционной" деятельности Купалы, поэту в духе нравов своего времени пришлось каяться, он совершил даже неудачную, к счастью, попытку самоубийства. Расправа могла быть короче и круче, если бы не тот самый текст Луначарского в центральной газете несколькими месяцами раньше. Там предельно ясно и в привычном для того времени марксистском духе было написано вот что: "Историческое белорусского народа не блещет красками и славой. Но оно дорого Купале и за проблески счастья и самостоятельности, и за свою многострадальность. В будущем, предвидя расцвет своего народа, он претендует только на равноправие его с другими. Ни малейшей тени империализма, ни малейшего отзвука господского национализма, жадного национализма мещанства вы в любви Купалы к своей родине не отыщете".
"Как шёл домашний костюм Обломова к покойным чертам лица его и к изнеженному телу! На нём был халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намёка на Европу, без кистей, без бархата, без талии, весьма поместительный, так что и Обломов мог дважды завернуться в него. Рукава, по неизменной азиатской моде, шли от пальцев к плечу всё шире и шире. Хотя халат этот и утратил свою первоначальную свежесть и местами заменил свой первобытный, естественный лоск другим, благоприобретённым, но всё ещё сохранял яркость восточной краски и прочность ткани.
Халат имел в глазах Обломова тьму неоценённых достоинств: он мягок, гибок; тело не чувствует его на себе; он как послушный раб, покоряется самомалейшему движению тела. "
Каждая деталь в столь подробном описании халата важна, каждая говорит о характере, жизни, привычках и образе мыслей Обломова.
"На нём был халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намёка на Европу... "
Восток и запад - два разных мира, две полярно-противоположные философии. Стремительный, прогрессивный запад с бесконечными изменениями, и размеренный патриархальный восток, отрицающий любые преобразования.
Обломов - яркий сторонник философии востока. Халат Обломова становится символом лени, сна, созерцательности.
Образ халата вырастает до символа, который как бы обозначает вехи его духовного развития. Любовь к Ольге Ильинской пробуждает душу героя к активной, деятельной жизни. Эти перемены связываются в мыслях Обломова с необходимостью "сбросить широкий халат не только с плеч, но и с души и с ума". И действительно, на какое-то время он исчезает с поля зрения, уступая своё место домашнему пальто и рубашке блестящей, как снег. Но как только любовь пошла на убыль, словно грозный предвестник, вновь мелькает халат, который новая хозяйка Обломова, Агафья Матвеевна Пшеницына, нашла в чулане и собралась помыть и почистить. Итак, слабые попытки Обломова изменить свое существование терпят крах.
Халат, возможно, является одной из основных характеристик «обломовщины» вообще и Обломова, в частности.
Эта художественная деталь становится центром композиции романа, точкой, в которую проецируется "обломовщина".
Детство Обломова в атмосфере беспечности и безделья.
Родители и многочисленные няньки сверх всякой меры опекали и баловали ребенка. Взрослые волновались лишь о том, чтобы дитя было здорово и сыто. Им в голову не приходило, что Обломов вырастет непри к жизни. Вековой помещичий уклад не требовал от барина практических навыков: ведь все всегда делалось за него. Обломов рано начал жить созерцательной жизнью. Он видел, что безделье - обычное состояние взрослых, и сам привыкал ничего не делать. Природная детская живость находила себе выход в игре воображения. Обломов «страстно впивался» в нянины сказки, а после давал волю собственным фантазиям. Все это привело к тому, что взрослый Обломов превратился в мечтателя: «сказка у него смешалась с жизнью, и он бессознательно грустит подчас, зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка»
Объяснение: