Большинство произведений о войне посвящены боям, изображению военных будней, огневому фронту. Но есть и другая сторона войны, которую мы почти не знаем, так как не придавали ей должного значения, - это борьба с фашистами в плену.
Мы никогда не узнаем всю правду, обделяя вниманием фашистские концлагеря и тюрьмы. Завесу над такой войной, войной с пленными, и приоткрывает нам повесть Константина Воробьева «Это мы, Господи!..»
Повесть была написана давно, еще в годы войны, когда двадцатипятилетний автор сумел после ряда неудач бежать из фашистского концлагеря и возглавить партизанскую группу. Он был вынужден уйти в глубокое подполье, скрываться в одном из маленьких домишек литовского города Шяуляй. Там он и написал свою повесть. Через сорок лет, в 1986 году, её случайно нашли в архиве и напечатали в журнале «Наш современник». Поэтому это произведение можно отнести к возвращенной и современной литературе.
Вся повесть наполнена страшными картинами пыток, убийств, расстрелов, издевательств. Автор с болью пишет о том, как голодные люди бросаются на хромую лошадь с любым подручным режущим предметом, как эсесовцы нападают с топорами и лопатами на пленных и рассекают им головы, как жадно люди ловят грязные капустные листы, что бросает им жалобливая старушка, и как эту старушку настигает пулеметная очередь… Подобных сцен не перечесть. Эти страшные моменты призваны показать стойкость русских пленных. Ставя своих героев в нечеловеческие условия_ голод, антисанитария, болезни, не говоря уже о душевном истощении, - Воробьев словно проверяет их на прочность, как некогда жизнь проверяла его.
Одной из самых тяжелых глав повести можно назвать ту, в которой мы видим базар в Смоленском лагере. Врезается в память образ продавца кроличьей булдыжки: «Плюхнулся он в грязь, подогнув калачиком ноги, и бормочет в полузабытьи». И конина-«трусятина» постоянно «падает в навоз», она очищается и вновь предлагается «покупателям», потому что это, несмотря ни на что, «синеватый кусочек, соблазнительно пахнущий мясом».
Но не могут «покупатели» позволить себе такого, поэтому, не сдерживаясь от этого приятного присутствия еды или жалея продавца, в сердцах произносят: «Да съешь ты сам свою трусятину! Помрешь ить, пока продашь».
Понимая, что одной такой продажей не проживешь, заключенным приходится изыскивать другие добычи пропитания. Одним из таких верных приемов в тюрьмах и лагерях стало воровство. Только такой порядок, который можно охарактеризовать словами: «Украл и обменял на еду – живешь», и может заключенного.
Вопрос о нравственности в такие моменты тут даже не встает: в беспощадном и безнравственном мире концлагерей нельзя жить по законам честности. И как ни хочется Воробьеву на примере главного героя повести Сергея Кострова показать, что и в таких условиях в человеке остается еще что-то возвышенное, все же в повести рассказывается и о других, более слабых людях.
Именно такой человек скидывает больного, но еще живого Сергея с его лавки. Каждый думает только о себе. Так и Сергею самому пришлось вылезти из-под лавки и, раз уж захотел жить, согнать другого со своего места.
Так Воробьев еще раз доказывает, что война может довести человека до остервенения, практически - озверения. И разве не как волки выглядели пленные рядом с лошадью? Осталось ли в них хоть капля достоинства? Понятно, что они не сломались физически. Но так же ли они стойки в своих убеждениях? Что для них теперь родина? Верны ли они ей? ответы на эти вопросы – в эпизоде казни двух пленных за кражу муки. На чьей стороне автор, трудно сказать. Вряд ли он осуждал «живчика», так как каждый хочет жить. Но и защищать его он был не в праве, ведь тот унизился до того, что обращается к немцам: «Родимые, ненаглядные мои». Можно согласиться с «белоглазым парнем», устыдившим «скворца»: «Разве это люди? Это же анчихристы».
В основе этой повести – достоинство истинного патриота, смелость русского человека его вынести все.
«Лучше быть убитым от мечей, чем от рук поганых…» - так звучит эпиграф к повести, еще раз доказывающий бесславность плена. О плене рассуждает и Мотякин, задавая вопрос: «Какую конкретную пользу приносим мы Родине тем, что киснем в тюрьме?», - и глубокомысленно отвечает: «…Мы подрываем экономическую базу врага в его тылу!» Этот шуточный ответ не может никого ввести в заблуждение. Но раз уж пользы Родине от них никакой, то можно пойти по другому пути – не оказывать немцам, иными словами, по возможности вредить им. Так и поступает доктор Лучин со своими «санинструкторами», леча полицейских чернилами и одновременно планируя массовый побег.
«Тарас Бульба» Гоголя – это повесть о героическом нашей родины. В ней Гоголь рассказывает нам о том, как мужественно казаки боролись за свою родину и веру против басурманов. Действие повести разворачивается в Запорожской Сечи – своеобразной казачьей республике, в которой сосредоточилась вся сила Украинского войска. В те времена, о которых повествует нам Гоголь, Тарас был уже в годах. Но когда он был молодым, он не раз возглавлял походы, благодаря чему стал прекрасным полководцем и командиром. Повесть началась тогда, когда двое сыновей Тараса – Остап и Андрей – приехали из академии после учёбы. Хотя старый казак и говорил, что он не уважает науку и знания, Бульба сам очень много знал и, понимая важность учебы, отправил в академию своих отпрысков. Но тем не менее Тарас был больше войном, и желая проверить, насколько возмужали его сыновья, решил шутливо с ними подраться. Такой воинственный характер у бульбы сформировался в результате постоянных битв и походов, в которых проливалось много крови, и для того, чтобы выжить и победить, приходилось стойко сражаться. Во всём Тарас выражал презрение к домашней жизни: в день отъезда на Сечь, он решил спать под открытым небом, никогда не любил жить в домах
Тема судьбы, роковой случайности звучит во многих произведениях Пушкина, но наиболее яркое выражение она нашла в цикле повестей, объединенных названием «Повести Белкина». В повести «Станционный смотритель» случайный проезжий вторгается в жизнь Семена Вырина, ломая ее. Случайная обида чуть не стала причиной гибели графа Б. из повести «Выстрел». Непредвиденный случай — метель, помешал героям одноименной повести совершить роковую ошибку — заключить брак, неугодный родителям и, как видно, Богу.
Трогательна, но и заурядна история любви провинциальной барышни Марьи Гавриловны и бедного прапорщика Владимира. «Марья Гавриловна была воспитана на французских романах и следственно была влюблена». Повседневное однообразие и скука провинциальной жизни вкупе с будоражащими молодую кровь сюжетами любовных романов разбудили чувственность романтичной девушки. И, согласно законам жанра, выбор ее не мог упасть ни на кого, кроме бедного, но благородного юноши, традиционно не одобряемого родителями. Вся любовная история Марьи Гавриловны и Владимира похожа на бесхитростную игру больших детей: герои «...были в переписке, и всякий день видались наедине в сосновой роще или у старой часовни. Там они клялися друг другу в вечной любви, сетовали на судьбу и делали различные предположения». Невольно обращаешь внимание на атрибуты, без которых невозможно «истинное» романтическое чувство — роща, старая часовня, клятвы. Но дело, которое задумали эти большие дети — тайное венчание, отнюдь не так безобидно, как их первые попытки познать любовь. Ведь подобный брак обрекал Марью Гавриловну на полунищее существование, да и чувства, навеянные романтикой, не гарантируют прочный брак и взаимопонимание. Это понимали родители девушки, но влюбленные были далеки от реальности, это видно и из их патетического представления о том, как родители «...будут тронуты наконец героическим постоянством и несчастием любовников и скажут им непременно: «Дети! придите в наши объятия». И свершилось бы непоправимое, но на то и провидение божье, чтобы предотвращать подобные ошибки. Метель нарушила планы влюбленных, бедный прапорщик заблудился и не попал на собственное бракосочетание. Не зная, что произошло без него в церкви, думая, что невеста считает его обманщиком, он уходит на войну, где вскоре и погибает.
Для Марьи Гавриловны же этот печальный опыт становится первым этапом на пути взросления. Урок, который преподала ей жизнь, становится наказанием за легкомысленность. То, что никому из женихов «...она ...не подавала и малейшей надежды», окружающие принимали за верность прежней любви, не зная о страшной тайне девушки. Но, видимо, учитывая безгрешность помыслов молодых влюбленных, судьба смилостивилась над Марьей Гавриловной и все расставила на свои места, устроив ей встречу с человеком, богом предназначенным в мужья, и ставшим ее супругом при таких странных обстоятельствах.
Мне кажется, что роковая случайность, описанная в повести, повлияла не только на внешний ход событий, но и на характер героев. Ведь, судя по тому, что Бурмин происшествие в церкви считал пусть жестокой, но шуткой, он не отличался благонравием, и был, скорее всего, довольно легкомысленным человеком. Так же, как и Марья Гавриловна, легкомысленность которой основывалась на романтических идеалах, почерпнутых из любовных романов, на жажде высокого чувства без понимания ответственности за свою судьбу и судьбу других людей. Период неизвестности, воспринятый обоими как конец дальнейшей личной жизни, сделал их серьезнее, опытнее, заставил переосмыслить отношение к жизни. Что, несомненно, заставит их бережнее относиться к обретенному счастью, ценить и уважать чувства друг друга.
Большинство произведений о войне посвящены боям, изображению военных будней, огневому фронту. Но есть и другая сторона войны, которую мы почти не знаем, так как не придавали ей должного значения, - это борьба с фашистами в плену.
Мы никогда не узнаем всю правду, обделяя вниманием фашистские концлагеря и тюрьмы. Завесу над такой войной, войной с пленными, и приоткрывает нам повесть Константина Воробьева «Это мы, Господи!..»
Повесть была написана давно, еще в годы войны, когда двадцатипятилетний автор сумел после ряда неудач бежать из фашистского концлагеря и возглавить партизанскую группу. Он был вынужден уйти в глубокое подполье, скрываться в одном из маленьких домишек литовского города Шяуляй. Там он и написал свою повесть. Через сорок лет, в 1986 году, её случайно нашли в архиве и напечатали в журнале «Наш современник». Поэтому это произведение можно отнести к возвращенной и современной литературе.
Вся повесть наполнена страшными картинами пыток, убийств, расстрелов, издевательств. Автор с болью пишет о том, как голодные люди бросаются на хромую лошадь с любым подручным режущим предметом, как эсесовцы нападают с топорами и лопатами на пленных и рассекают им головы, как жадно люди ловят грязные капустные листы, что бросает им жалобливая старушка, и как эту старушку настигает пулеметная очередь… Подобных сцен не перечесть. Эти страшные моменты призваны показать стойкость русских пленных. Ставя своих героев в нечеловеческие условия_ голод, антисанитария, болезни, не говоря уже о душевном истощении, - Воробьев словно проверяет их на прочность, как некогда жизнь проверяла его.
Одной из самых тяжелых глав повести можно назвать ту, в которой мы видим базар в Смоленском лагере. Врезается в память образ продавца кроличьей булдыжки: «Плюхнулся он в грязь, подогнув калачиком ноги, и бормочет в полузабытьи». И конина-«трусятина» постоянно «падает в навоз», она очищается и вновь предлагается «покупателям», потому что это, несмотря ни на что, «синеватый кусочек, соблазнительно пахнущий мясом».
Но не могут «покупатели» позволить себе такого, поэтому, не сдерживаясь от этого приятного присутствия еды или жалея продавца, в сердцах произносят: «Да съешь ты сам свою трусятину! Помрешь ить, пока продашь».
Понимая, что одной такой продажей не проживешь, заключенным приходится изыскивать другие добычи пропитания. Одним из таких верных приемов в тюрьмах и лагерях стало воровство. Только такой порядок, который можно охарактеризовать словами: «Украл и обменял на еду – живешь», и может заключенного.
Вопрос о нравственности в такие моменты тут даже не встает: в беспощадном и безнравственном мире концлагерей нельзя жить по законам честности. И как ни хочется Воробьеву на примере главного героя повести Сергея Кострова показать, что и в таких условиях в человеке остается еще что-то возвышенное, все же в повести рассказывается и о других, более слабых людях.
Именно такой человек скидывает больного, но еще живого Сергея с его лавки. Каждый думает только о себе. Так и Сергею самому пришлось вылезти из-под лавки и, раз уж захотел жить, согнать другого со своего места.
Так Воробьев еще раз доказывает, что война может довести человека до остервенения, практически - озверения. И разве не как волки выглядели пленные рядом с лошадью? Осталось ли в них хоть капля достоинства? Понятно, что они не сломались физически. Но так же ли они стойки в своих убеждениях? Что для них теперь родина? Верны ли они ей? ответы на эти вопросы – в эпизоде казни двух пленных за кражу муки. На чьей стороне автор, трудно сказать. Вряд ли он осуждал «живчика», так как каждый хочет жить. Но и защищать его он был не в праве, ведь тот унизился до того, что обращается к немцам: «Родимые, ненаглядные мои». Можно согласиться с «белоглазым парнем», устыдившим «скворца»: «Разве это люди? Это же анчихристы».
В основе этой повести – достоинство истинного патриота, смелость русского человека его вынести все.
«Лучше быть убитым от мечей, чем от рук поганых…» - так звучит эпиграф к повести, еще раз доказывающий бесславность плена. О плене рассуждает и Мотякин, задавая вопрос: «Какую конкретную пользу приносим мы Родине тем, что киснем в тюрьме?», - и глубокомысленно отвечает: «…Мы подрываем экономическую базу врага в его тылу!» Этот шуточный ответ не может никого ввести в заблуждение. Но раз уж пользы Родине от них никакой, то можно пойти по другому пути – не оказывать немцам, иными словами, по возможности вредить им. Так и поступает доктор Лучин со своими «санинструкторами», леча полицейских чернилами и одновременно планируя массовый побег.