Рассказ «Кавказский пленник» был написан Л. Н. Толстым в 70-е годы XIX века.«События рассказа происходят во время войны русских с горцами, но рассказчик не сообщает никаких исторических сведений, ограничиваясь одной короткой фразой: „На Кавказе тогда война была". Впервые у Толстого рассказ построен на самих событиях, на самом сюжете — на самом простом интересе к тому, чем дело кончится.От читателя не требуется ничего иного, кроме сочувствия к герою, которому грозит гибель.Материалом для рассказа послужили события из жизни самого Толстого на Кавказе (преследования чеченцами, чуть не взявшими его в плен) и некоторые книжные источники, описывающие кавказскую войну и плен». Из воспоминаний Ф. Ф. Торнау: «Для того чтобы чужой не подкрался ночью к моей тюрьме, Тамбиев (хозяин) приучил лежать возле дверей принадлежавшую ему очень злую большую чёрную собаку, наводившую страх на весь околоток. Сначала она при моём появлении скалила зубы, ворчала и даже собиралась уцепиться за ноги, но скоро я завёл с нею самую тесную дружбу, разумеется, тайным образом, для того, чтобы не возбудить подозрительности Тамбиева. Я был не очень сыт, но бедная собака была ещё голоднее: тайком я уделял ей что только мог от моего проса, и Ха-краз, как её звали, завидев меня, более не злилась, а только махала хвостом, глядя на меня самыми нежными глазами...Добыв кусочек карандаша, я рисовал на ставне и на строганых столбах всё, что приходило на ум; о бумаге нечего было и думать. Животных, цветы и виды черкесы переносили, но не хотели терпеть человеческих фигур и всегда их соскабливали. Суреты, как они их называли, наводили на них суеверный страх. „Откуда берешь ты смелость, — сказал мне однажды Тамбиев, — так сходно изображать человека, созданного по подобию Аллаха? Души ты не можешь ведь дать твоему изображению. Смотри, когда умрёшь, на том свете твои суреты отнимут у тебя покой, требуя для себя бессмертной души; а откуда ты её возьмёшь?" Потом я занялся резьбой из кизилового дерева палок, употребляемых черкесами для ходьбы в горах. Это им очень нравилось, и многие просили украшать их палки, что мне всегда удавалось, к их удовольствию. <...>Детское любопытство взяло верх над страхом. Смотря на детей Тамбиева, давно привыкших ко мне, другие дети начали подходить поближе, потом одна из девочек решилась влезть в мою башню, и кончилось тем, что мы очень подружились... Чаще всего меня навещали две молодые девочки... Кучухуж и её служанка Хан. Пользуясь каждою свободной минутой, они прибегали ко мне с какими-нибудь детскими рассказами или расспросами, приносили мне яиц, ягод, табаку, приводили за собой других девочек, пели хором абазехские песни или, видя меня нерасположенным и задумчивым, сидели молча в ожидании от меня ласкового слова».
На одной улице стоял старый-старый дом, выстроенный еще около трехсот лет тому назад, — год его постройки был вырезан на одном из оконных карнизов, по которым вилась затейливая резьба: тюльпаны и побеги хмеля; тут же было вырезано старинными буквами и с соблюдением старинной орфографии целое стихотворение. На других карнизах красовались уморительные рожи, корчившие гримасы. Верхний этаж дома образовывал над нижним большой выступ; под самой крышей шел водосточный желоб оканчивавшийся головой дракона. Дождевая вода должна была вытекать у дракона из пасти, но текла из живота — желоб был дырявый.Все остальные дома на улице были такие новенькие, чистенькие, с большими окнами и прямыми, ровными стенами; по всему видно было, что они не желали иметь со старым домом ничего общего и даже думали: "Долго ли он будет торчать тут на позор всей улице? Из-за этого выступа нам не видно, что делается по ту сторону дома! А лестница-то, лестница-то! Широкая, будто во дворце, и высокая, словно ведет на колокольню! Железные перила напоминают вход в могильный склеп, а на дверях блестят большие медные бляхи! Просто неприлично!"Против старого дома, на другой стороне улицы, стояли такие же новенькие, чистенькие домики и думали то же, что их собратья; но в одном из них сидел у окна маленький краснощекий мальчик с ясными, сияющими глазами; ему старый дом и при солнечном и при лунном свете нравился куда больше всех остальных домов. Глядя на стену старого дома с потрескавшейся и местами пообвалившейся штукатуркой, он рисовал себе самые причудливые картины воображал всю улицу застроенной такими же домами, с широкими лестницами, выступами и остроконечными крышами, видел перед собою солдат с алебардами и водосточные желобы в виде драконов и змиев… Да, можно таки было заглядеться на старый дом! Жил в нем один старичок, носивший короткие панталоны до колен, кафтан с большими металлическими пуговицами и парик, про который сразу можно было сказать: вот это настоящий парик!
