Константин Бальмонт СНЕЖИНКА Светло-пушистая, Снежинка белая, Какая чистая, Какая смелая! Дорогой бурною Легко проносится, Не в высь лазурную, На землю просится. Лазурь чудесную Она покинула, Себя в безвестную Страну низринула. В лучах блистающих Скользит, умелая, Средь хлопьев тающих Сохранно-белая. Под ветром веющим Дрожит, взметается, На нем, лелеющем, Светло качается. Его качелями Она утешена, С его метелями Крутится бешено. Но вот кончается Дорога дальняя, Земли касается, Звезда кристальная. Лежит пушистая, Снежинка смелая. Какая чистая, Какая белая!ДВОРНИК — ДЕД МОРОЗ В шубе, в шапке, в душегрейке Дворник трубочку курил, И, усевшись на скамейке, Дворник снегу говорил: "Ты летаешь или таешь? Ничего тут не поймешь! Подметаешь, разметаешь, Только без толку метешь! Да к чему я говорю? Сяду я да покурю". Дворник трубку курит, курит... И глаза от снега щурит, И вздыхает, и зевает, И внезапно засыпает. Глянь-ка, Маня... — крикнул Ваня. Видишь, чучело сидит И глазами-угольками На метлу свою глядит. Дед Мороз и дети Это вроде снежной бабки, Или просто Дед Мороз, Ну-ка дай ему по шапке, Да схвати его за нос!" А оно как зарычит! Как ногами застучит! Да как вскочит со скамейки, Да по-русски закричит: "Будет вам ужо мороз — Как хватать меня за нос!" Я шел зимою вдоль болота В галошах, В шляпе И в очках. Вдpyг по pеке пронесся кто-то Hа металлических Крючках. Я побежал скорее к речке, А он бегом пустился в лес, К ногам приделал две дощечки, Присел, Подпpыгнyл И исчез. И долго я стоял y речки, И долго думал, сняв очки: "Какие странные Дощечки И непонятные Крючки!" За окошком в белом поле – Сумрак, ветер, снеговей... Ты сидишь, наверно, в школе, В светлой комнатке своей. Зимний вечер коротая, Наклонилась над столом: То ли пишешь, то ль читаешь, То ли думаешь о чем. Кончен день – и в классах пусто, В старом доме тишина, И тебе немножко грустно, Что сегодня ты одна. Из-за ветра, из-за вьюги Опустели все пути, Не придут к тебе подруги Вместе вечер провести. Замела метель дорожки, – Пробираться нелегко. Но огонь в твоем окошке Виден очень далеко. *** ***
Что реальное мы видим в повести? Перед нами Петербург, Невский проспект, по которому снуют люди. А вот и главный герой, майор Ковалев, франт и модник, ищущий в столице тепленькое местечко. Ничего фантастического! Сплошная проза жизни!
Фантастика начинается в тот момент, когда майор на Невском проспекте вдруг увидит…свой нос! Герой ошарашен, изумлен! Да и как не испытать этого, если его собственный нос «был в мундире», разъезжал на извозчике, молился в церкви…Ковалев «чуть не сошел с ума». Он преследует свой нос, пытается уговорить его вернуться на место…Да где там! Нос ведет себя независимо и принадлежность майору Ковалеву отрицает.Фантастика! Чистой воды фантастика! Кто виновник таинственного отделения носа Ковалева в повести не указано. Преследователя, виновника нет, но преследование все время ощущается. Тайна захватывает читателя буквально с первой фразы, о ней постоянно напоминается, она достигает кульминации, а разрешения этой тайны нет. Таинственным является не только отделение носа, но и то, как он существовал самостоятельно. Думаете, в финале повести мы узнаем, чем закончилась эта занимательная история? Нет! Финал повести сохраняет фантастическую интригу: "Но здесь происшествие закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно".
Таким образом, могу сделать вывод, что фантастика и реальность идут в повести рука об руку и служат одному: нарисовать чудовищную власть чинопочитания, показать всю нелепость человеческих взаимоотношений в условиях деспотическо-бюрократической субординации, когда личность, как таковая, теряет всякое значение.
Маша, Марья Кириловна Троекурова — нежная дочь грозного провинциального самодура; семнадцатилетняя красавица, в которую влюблен двадцатитрехлетний Владимир Дубровский, наследник помещика, разоренного ее отцом. Возраст; белое платье уездной барышни; воспитательница-француженка (мамзель Мими, прижившая от Кирилы Петровича Троекурова Сашу, сводного брата М.); огромная библиотека, составленная в основном из французских писателей XVIII в. и находящаяся в полном распоряжении пылкой читательницы романов, — все эти составляющие образа М., в разных сочетаниях, присущи разным героиням Пушкина. На устойчивом фоне заметнее индивидуальные черты: скрытность, внутреннее одиночество, твердость. Характер воспитан обстоятельствами: отец то ублажает любимую дочь, то пугает неукротимостью гнева; соседи страшатся Троекурова — искренность исключена; увеселения Кири-лы Петровича не допускают женского общества; сводный брат слишком мал; мать умерла.
