Бывай, абуджаная сэрцам, дарагая. Чаму так горка, не магу я зразумець. Шкада заранкі мне, Што Ў небе дагарае На ўсходзе дня майго, якому ружавець. Ці помніш Пяршаі нясмелае прызнанне? .. Над намі жаўранкам звінеў І плакаў май. Назаўтра золкае, туманнае світанне, Суровы Позірк твой І мой нямы адчай. Пайшла ты, любая, пад гоман жоўтых сосен, Пайшла, маўклівая, пад Хваль Жытнёвы шум, Туды, Дзе гойдалася зялёнае калоссе На сцежках ростані мой адзінокі сум. Пайшла за ціхія, далёкія Прасторы Світальнай Зоркай ты, Што гасне Ў сіняве. Душы пакрыўджанай гарачыя Дакор Слязой халоднаю застылі на траве.Byvaj, abudžanaja sercam, darahaja. Čamu tak horka, nie mahu ja zrazumieć. Škada zaranki mnie, Što Ŭ niebie daharaje Na ŭschodzie dnia majho, jakomu ružavieć. Ci pomniš Piaršai niasmielaje pryznannie? .. Nad nami žaŭrankam zvinieŭ I plakaŭ maj. Nazaŭtra zolkaje, tumannaje svitannie, Surovy Pozirk tvoj I moj niamy adčaj. Pajšla ty, liubaja, pad homan žoŭtych sosien, Pajšla, maŭklivaja, pad Chvaĺ Žytniovy šum, Tudy, Dzie hojdalasia zialionaje kalossie Na sciežkach rostani moj adzinoki sum. Pajšla za cichija, daliokija Prastory Svitaĺnaj Zorkaj ty, Što hasnie Ŭ siniavie. Dušy pakryŭdžanaj haračyja Dakor Sliazoj chalodnaju zastyli na travie.
полная характеристика Лиза Муромская (Бетси, Акулина) — семнадцатилетняя дочь русского барина-англомана Григория Ивановича, промотавшегося и живущего в отдалении от столиц, в имении Прилучи-но. Создав образ Татьяны Лариной, Пушкин ввел в русскую литературу тип уездной барышни. Л. М. принадлежит к этому типу. Она тоже черпает знание о светской жизни (да и о жизни вообще) из книжек, но зато чувства ее свежи, переживания — остры, а характер — ясен и силен. Отец зовет ее Бетси; к ней приставлена мадам мисс Жаксон (игра на франко-английской тавтологии); но она ощущает себя именно русской Л. М., как ее будущий возлюбленный, сын подчеркнуто-русского помещика Берестова Алексей ощущает себя персонажем новейшей английской словесности. При этом они встроены в рамку «шекспировского» сюжета — родители молодых людей враждуют, как семейства Ромео и Джульеты. А значит, Л. М. заранее отделена от Алексея, только что приехавшего в отцовское имение, двумя «границами». Правила приличия не позволяют знакомиться с посторонним юношей; конфликт отцов исключает возможность «легальной» встречи. Выручает игра; узнав, что ее служанка Настя запросто ходит в берестов-ское Тугилово («господа в ссоре, а слуги друг друга угощают»), Л. М. тут же придумывает ход, который позволяет ей ускользнуть из пределов «шекспировского» сюжета в пространство сюжета пасторального. То, что этот «ход», в свою очередь, повторяет традиционное комедийное переодевание барышни в крестьянку (ближайший источник — комедия Мариво «Игра любви и случая» и скроенная по ее сюжетному лекалу повесть г-жи Монтолье «Урок любви»), дела не меняет; по чужой «канве» Пушкин вышивает свои «узоры» — как сама жизнь всякий раз вышивает новые «узоры» человеческих чувств по канве привычных обстоятельств. Переодевшись крестьянкой, Л. М. является в тугиловскую рощу, где гуляет с собакой молодой барин; ее природная смуглость сродни простонародному загару; Алексей верит, что перед ним — Акулина, дочь «Василья-кузнеца». (Имя Акулина не только пародийно противопоставлено домашнему прозвищу «Бетси», но и намекает на таинственную «Акулину Петровну Курочкину», которой пишет «романические» письма Алексей.) Л. М. легко справляется с ролью (она даже заставляет Берестова «выучить» ее грамоте) — ибо при всей условности, всей театральности переодеваний эта роль ей сродни. Разница между русской крестьянкой и русской уездной барышней — чисто сословная; и ту и другую питают соки национальной жизни. Сама по себе роль «переодетой дворянки» имеет чисто европейское происхождение (об источниках см. выше). Но это не важно; Пушкин не случайно маскирует «иноземные» источники, указывая читателю на ближайшие русские параллели. Уже само имя героини предполагает «крестьянский» поворот сюжета: «и крестьянки любить умеют» (Н. М. Карамзин. «Бедная Лиза»). Этого мало; писатель заставляет мнимую крестьянку Л. М. читать Алексею по складам еще одну повесть Н. М. Карамзина, «Наталья, боярская дочь»; он тихо посмеивается над возникающей двусмысленностью. Но недаром повести предпослан эпиграф из поэмы «Душенька» И. Ф. Богдановича: «Во всех ты, Душенька, нарядах хороша». Обстоятельства (родители молодых людей внезапно примирились; старший Берестов с сыном являются в Прилучино с визитом; Алексей не должен узнать Л. М. — иначе интрига самоуничтожится) заставляют ее разыграть совершенно иную роль. «Крестьянка» Л. М. принимает «иноземный» облик во вкусе французского XVIII в. (смуглость скрыта белилами; локоны взбиты, как парик Людовика XIV, рукава — как фижмы мадам Помпадур). Ее цель — остаться неузнанной и не понравиться Алексею, и цель эта достигнута вполне. Однако автору (и читателю!) она по-прежнему нравится; любые переодевания, любые игровые маски лишь оттеняют неизменную красоту ее души. Души русской, простой, радостной, открытой и сильной. Сюжет быстро движется к счастливой развязке: родители ведут дело к свадьбе; напуганный Алексей готов пренебречь сословной разницей и жениться на «крестьянке». В последней сцене он врывается в комнату «барышни» Л. М., чтобы объяснить ей, почему он не может, не должен становиться ее мужем. Врывается — и застает «свою» Акулину, «переодетую» в дворянское платье и читающую его же письмо. Границы игры и жизни смещаются, все запутывается, повторяется ситуация повести «Метель»: герой должен объявить героине о причинах, делающих их брак невозможным — и оказывается у ног своей невесты. (Заметно, что обе истории рассказаны Белкину «девицей К. И. Т.)
Бывай, абуджаная сэрцам, дарагая. Чаму так горка, не магу я зразумець. Шкада заранкі мне, Што Ў небе дагарае На ўсходзе дня майго, якому ружавець. Ці помніш Пяршаі нясмелае прызнанне? .. Над намі жаўранкам звінеў І плакаў май. Назаўтра золкае, туманнае світанне, Суровы Позірк твой І мой нямы адчай. Пайшла ты, любая, пад гоман жоўтых сосен, Пайшла, маўклівая, пад Хваль Жытнёвы шум, Туды, Дзе гойдалася зялёнае калоссе На сцежках ростані мой адзінокі сум. Пайшла за ціхія, далёкія Прасторы Світальнай Зоркай ты, Што гасне Ў сіняве. Душы пакрыўджанай гарачыя Дакор Слязой халоднаю застылі на траве.Byvaj, abudžanaja sercam, darahaja. Čamu tak horka, nie mahu ja zrazumieć. Škada zaranki mnie, Što Ŭ niebie daharaje Na ŭschodzie dnia majho, jakomu ružavieć. Ci pomniš Piaršai niasmielaje pryznannie? .. Nad nami žaŭrankam zvinieŭ I plakaŭ maj. Nazaŭtra zolkaje, tumannaje svitannie, Surovy Pozirk tvoj I moj niamy adčaj. Pajšla ty, liubaja, pad homan žoŭtych sosien, Pajšla, maŭklivaja, pad Chvaĺ Žytniovy šum, Tudy, Dzie hojdalasia zialionaje kalossie Na sciežkach rostani moj adzinoki sum. Pajšla za cichija, daliokija Prastory Svitaĺnaj Zorkaj ty, Što hasnie Ŭ siniavie. Dušy pakryŭdžanaj haračyja Dakor Sliazoj chalodnaju zastyli na travie.
Объяснение:
переведи