Запорожская Сечь, как нечто показывала что значит быть истинным патриотом своего края. Запорожские казаки, это всё ровно что азиатские самураи, но более современные, так как в период казаков уже использовалось огнестрельное оружие. И те и те бились до конца, продумывая каждый ход, и славясь невероятной ловкостью и силой духа. Казаки жили поединками, вечными тренировками, кровавыми войнами и всё это во благо родины, родных, женщин, детей. Они были настоящими войнами наездниками, были абсолютно хладнокровны к своим врагам. Из всех рассказов что я читал, смотрел, слушал, негде не рассказывается о предательстве какого либо казака, даже при угрозе смерти или вечных мук, взять в пример хотя бы фильм "Тарас Бульба". Всё это учит нас никогда не сдаваться, бороться до последнего, и верить в победу своей родины, своего народа.
Снова поданы два экипажа к крыльцу петровского дома: один – карета, в которую садятся Мими, Катенька, Любочка, горничная и сам приказчик Яков, на козлах; другой – бричка, в кото-рой едем мы с Володей и недавно взятый с оброка лакей Василий. Папа, который несколько дней после нас должен тоже приехать в Москву, без шапки стоит на крыльце и крестит окно кареты и бричку. «Ну, Христос с вами! трогай!» Яков и кучера (мы едем на своих) снимают шапки и кре-стятся. «Но, но! с Богом!» Кузов кареты и брички начинают подпрыгивать по неровной дороге, и березы большой аллеи одна за другой бегут мимо нас. Мне нисколько не грустно: умственный взор мой обращен не на то, что я оставляю, а на то, что ожидает меня. По мере удаления от предметов, связанных с тяжелыми воспоминаниями, наполнявшими до сей поры мое воображе-ние, воспоминания эти теряют свою силу и быстро заменяются отрадным чувством сознания жизни, полной силы, свежести и надежды. Редко провел я несколько дней – не скажу весело: мне еще как-то совестно было преда-ваться веселью, – но так приятно, хорошо, как четыре дня нашего путешествия. У меня перед глазами не было ни затворенной двери комнаты матушки, мимо которой я не мог проходить без содрогания, ни закрытого рояля, к которому не только не подходили, но на который и смотрели с какою-то боязнью, ни траурных одежд (на всех нас были простые дорожные платья), ни всех тех вещей, которые, живо напоминая мне невозвратимую потерю, заставляли меня остерегаться каждого проявления жизни из страха оскорбить как-нибудь ее память. Здесь, напротив, беспре-станно новые живописные места и предметы останавливают и развлекают мое внимание, а ве-сенняя природа вселяет в душу отрадные чувства – довольства настоящим и светлой надежды на будущее. Рано, рано утром безжалостный и, как всегда бывают люди в новой должности, слишком усердный Василий сдергивает одеяло и уверяет, что пора ехать и все уже готово. Как ни жмешь-ся, ни хитришь, ни сердишься, чтобы хоть еще на четверть часа продлить сладкий утренний сон, по решительному лицу Василья видишь, что он неумолим и готов еще двадцать раз сдернуть одеяло, вскакиваешь и бежишь на двор умываться. В сенях уже кипит самовар, который, раскрасневшись как рак, раздувает Митька-форейтор; на дворе сыро и туманно, как будто пар подымается от пахучего навоза; солнышко веселым, яр-ким светом освещает восточную часть неба, и соломенные крыши просторных навесов, окружа-ющих двор, глянцевиты от росы, покрывающей их. Под ними виднеются наши лошади, привя-занные около кормяг, и слышно их мерное жевание. Какая-нибудь мохнатая Жучка, прикорнувшая перед зарей на сухой куче навоза, лениво потягивается и, помахивая хвостом, мелкой рысцой отправляется в другую сторону двора. Хлопотунья хозяйка отворяет скрипящие ворота, выгоняет задумчивых коров на улицу, по которой уже слышны топот, мычание и блеяние стада, и перекидывается словечком с сонной соседкой. Филипп, с засученными рукавами рубаш-ки, вытягивает колесом бадью из глубокого колодца, плеская светлую воду, выливает ее в дубо-вую колоду, около которой в луже уже полощутся проснувшиеся утки; и я с удовольствием смотрю на значительное, с окладистой бородой, лицо Филиппа и на толстые жилы и мускулы, которые резко обозначаются на его голых мощных руках, когда он делает какое-нибудь усилие. За перегородкой, где спала Мими с девочками и из-за которой мы переговаривались вече-ром, слышно движенье. Маша с различными предметами, которые она платьем старается скрыть от нашего любопытства, чаще и чаще пробегает мимо нас, наконец отворяется дверь, и нас зовут пить чай. Василий, в припадке излишнего усердия, беспрестанно вбегает в комнату, выносит то то, то другое, подмигивает нам и всячески упрашивает Марью Ивановну выезжать ранее. Лошади заложены и выражают свое нетерпение, изредка побрякивая бубенчиками; чемоданы, сундуки, шкатулки и шкатулочки снова укладываются, и мы садимся по местам. Но каждый раз в бричке мы находим гору вместо сидения, так что никак не можем понять, как все это было уложено накануне и как теперь мы будем сидеть; особенно один ореховый чайный ящик с треугольной
Том Сойер – предприимчивый, игривый мальчишка, настоящий хвастун, обожающий красоваться перед другими ребятами. Исходя из намёков Твена, Тому примерно 12 лет. Том олицетворяет собой беспечность и замечательный мир детства середины XIX века. Его лучшие друзья – Джо Гарпер и Гекльберри Финн. Когда-то был влюблен в Эмми Лоренс, но позже её место в сердце Тома заняла Ребекка Тетчер (Бекки) . У него есть сводный брат Сид, двоюродная сестра Мери и тётя Полли. Том сын покойной сестры тети Полли. Несмотря на непоседливый характер, Том очень много читает, предпочтение отдает Совсем иначе дело обстоит с ближайшим другом Тома, Геком Финном. Он сын местного пьяницы, которому нет никакого дела до ребенка. Гека никто не заставляет ходить в школу. Он полностью предоставлен сам себе. Мальчишке чуждо притворство, а все условности цивилизованной жизни просто невыносимы. Для Гека главное — быть свободным, всегда и во всем. «Ему не надо было ни мыться, ни надевать чистое платье, а ругаться он умел удивительно. Словом, у него было все, что делает жизнь прекрасной» , — заключает писатель. Гека бесспорно привлекают занимательные игры, выдумываемые Томом, но дороже всего Геку личная свобода и независимость. Утратив их, он чувствует себя не в своей тарелке, и именно ради того, чтобы вновь обрести их, Гек во втором романе уже один предпринимает опасное путешествие, навсегда покидая родной город. В благодарность за от мести индейца Джо вдова Дуглас взяла Гека на воспитание. Слуги вдовы умывали его, причесывали гребнем и щеткой, каждую ночь укладывали его на отвратительно чистые простыни. Ему приходилось есть при ножа и вилки и посещать церковь. Несчастный Гек выдержал лишь три недели и исчез. Его искали, но без Тома вряд ли смогли бы найти. Тому удается перехитрить простодушного Гека и вернуть его на какое-то время к вдове. Тогда Гек мистифицирует собственную гибель. Сам же садится в челнок и плывет по течению. Во время путешествия Гек тоже переживает немало приключений, проявляет находчивость и смекалку, но уже не от скуки и желания поразвлечься, как раньше, а в силу жизненной необходимости, прежде всего ради беглого негра Джима. Именно Гека думать о других делает его образ особенно привлекательным. Наверное, поэтому сам Марк Твен видел в нем героя XX века, когда, с точки зрения писателя, уже не будет расовых предрассудков, нищеты и несправедливости. литературе.
Запорожская Сечь, как нечто показывала что значит быть истинным патриотом своего края. Запорожские казаки, это всё ровно что азиатские самураи, но более современные, так как в период казаков уже использовалось огнестрельное оружие. И те и те бились до конца, продумывая каждый ход, и славясь невероятной ловкостью и силой духа. Казаки жили поединками, вечными тренировками, кровавыми войнами и всё это во благо родины, родных, женщин, детей. Они были настоящими войнами наездниками, были абсолютно хладнокровны к своим врагам. Из всех рассказов что я читал, смотрел, слушал, негде не рассказывается о предательстве какого либо казака, даже при угрозе смерти или вечных мук, взять в пример хотя бы фильм "Тарас Бульба". Всё это учит нас никогда не сдаваться, бороться до последнего, и верить в победу своей родины, своего народа.
Объяснение:
Давайте побольше , это все не так легко