Не зовсім зрозуміла тему. Але напишу хоч щось.
Дивно яка тонка лінія між коханням та смертю. Любов настільки окрилює, що людина не можу жити без другої половинки. Так і Ромео з Джульєттою, були готові на все заради один одного.
Джульєтта була заможнішою ніж Ромео, але не дивлячись на це вона хотіла бути з ним. Для неї не було найголовнішим те скільки у Ромео є грошей, для неї в першу чергу були головні почуття. Вони щиро кохали один одного. І це можна довести тим що вструмити собі кенджал у груди після думки, що людина яку ти так кохаєш більше не буде з тобою не кожен на таке здатний.
Хоч я і не вважаю що Ромео і Джулюєтта вчинили правильно, адже життя в будь якому разі продовжується, але це мабуть, і є щирим коханням.
Если обратить внимание на отца Вареньки из рассказа Толстого «После бала», то можно заметить, что в общем-то он неплохой человек, даже во многом положительный: милейшей души человек, рачительный хозяин, любящий и нежный отец, бескорыстный и честный офицер, но, при этом беспощадный командир избить солдата. С другой стороны, если мы вспомним описание экзекуции, то увидав Ивана Васильевича, отец Вареньки "грозно и злобно нахмурившись, поспешно отвернулся". Мне кажется, полковник испытывал чувства, похожие на чувства Ивана Васильевича, но, в отличие от молодого человека, не мог опустить глаз, потому что считал, что если это и дурно, то «должно быть» по правилам той среды, в которой они жили.
Не каждый находит в себе силы изменить характер собственной жизни, отказавшись от привычных взглядов, традиций и условностей воспитавшей его среды. Интересен момент, что Толстой в своем рассказе не дает однозначного ответа, смог ли Иван Васильевич переменить свою жизнь, а словами собеседника главного героя приоткрывает завесу, только давая понять, что "сколько бы людей никуда не годилось, кабы вас не было". Да, Иван Васильевич отказался от военной службы, но отказ стал следствием того, что он так и не нашел ответа на мучивший его вопрос: "Если это делалось с такой уверенностью и признавалось всеми необходимым, то, стало быть, они знали что-то такое, чего я не знал." И охладевшие чувства к девушке были не осознанным поступком, а постепенно угасли под впечатлением увиденного.
Здесь мы подходим к тому, как сам Иван Васильевич объясняет перемену в собственной жизни. Соглашаясь с мыслью, что общественные условия формируют человека, «что человек не может сам по себе понять, что хорошо, что дурно, что все дело в среде, что среда заедает», главный герой объясняет все свои перемены волею случая. Незначительное событие, коих в нашей жизни происходит великое множество, подвигло Ивана Васильевича к тому, чтобы отказаться от карьеры, посвятить себя другим людям и отвечать только за собственные поступки — именно это, по мнению главного героя, могло позволить не осквернять душу и не марать руки исполнением чьих-то бесчеловечных приказов, могло позволить оставаться честным человеком, думающим о долге, чести и совести.
По моему мнению, человека все же формирует среда, а случай открывает нам глаза на происходящие события и окружающих нас людей. В силах человека только увидеть ту самую поворотную точку и постараться понять значение предоставленного ему случая, чтобы хоть как-то изменить собственную жизнь.
Книга лаурета Государственной премии СССР Сергея Антонова состоит из двух повестей — «Овраги» и «Васька», рассказывающих о становлении активного характера комсомольца тридцатых годов. Действие первой повести происходит в деревне в годы коллективизации, второе — на строительстве Московского метрополитена. Одно из центральных действующих лиц — Митя Платонов — сын председателя колхоза, двадцатипятитысячника. В «Оврагах» он — свидетель начала строительства колхозов, а в «Ваське» — бригадир, комсорг шахты Московского метро.
Самодельный стишок свой Митя забыл на пороге конторы. На пороге конторы забыл он и про Чугуеву. Он еще не был достаточно подкован и не чуял, что полезно помнить, а что забывать. 4 В просторном зале конторы витал дух почтительного ожидания. Федор Ефимович Лобода, кругленький, лысый начальник шахты, помещался не за своим письменным столом, не в кресле, а на скользком венском стуле рядового служащего. Ампирное кресло было опростано для почетного гостя. Длинноногий, декорированный значком «Ворошиловский стрелок», председатель шахткома, которого все так и называли — Товарищ Шахтком, — журавлем вышагивал между столами и заучивал какие-то данные. Начальник заметно волновался. Волнение у него выражалось в беспрерывном говорении. Слушателем страдал заместитель по техчасти Бибиков, седой инженер в коротких брюках и апельсиновых носках. В дверях прогремел блок. Товарищ Шахтком принял положение «смирно». Лобода оборвал фразу на полуслове. И, когда появился не Первый Прораб, а Митя, все рассердились. — Ходят, ходят, — проворчал Лобода, — дверями гремят… На чем я остановился?.. Надо аккуратней ходить. Шуметь надо меньше. Фу ты, шут… С мысли сбил.