СТИХИ В ПРОЗЕ» И. С. ТУРГЕНЕВА
Куда мне деться? Что предпринять? И. С. ТургеневПятьдесят одно стихотворение появилось в декабре 1882 года в «Вестнике Европы» — лишь часть созданного Тургеневым. Остальные, более тридцати, он не успел подготовить к печати, и они были впервые опубликованы лишь в 1930 году в Париже.«Стихотворения в прозе» — цикл лирических миниатюр, небольшие прозаические отрывки (порою всего в несколько строк) — подлинные произведения высокой поэзии. В них нет стихотворной ритмической организации, но есть внутренний ритм и пластика языка, синтаксическое построение фразы, поэтический настрой, система образности, эмоциональный накал — все это поднимает «Стихотворения...» над обычной прозой.«Устала бедная птица… Слабеет взмах ее крыльев; ныряет ее полет. Взвилась бы она к небу… Но не свить же гнезда в этой бездонной пустоте! Она сложила, наконец, крылья… и с протяжным стоном пала в море…Куда же деться мне? И не пора ли и мне упасть в море?»Это стихотворение называют «лебединой песней» И. С. Тургенева. Как часто в последние годы его жизни возникала у писателя ассоциация с птицей, присевшей на краешек чужого гнезда; так прожил он сам около семейства Полины Виардо, не построив своего очага, не испытав полноты семейного счастья.В «Стихотворениях...», в общей их идее, в художественном облике торжествует гамлетовское начало, внутренний мир лично-сти _ в его истинном и прекрасном облике и в его трагическом мироощущении. Недаром автор сам озаглавил собрание стихов — Zenilia (старческое), ибо это итог всей жизни, осознание и ощущение приближающегося конца,— и ожидание его. В «Стихотворениях...» Тургенев как бы завершает давние свои раздумья над: многими проблемами: и собственной жизни, и «мира всеобщего» «Все здесь — Рок, безжалостный к человеку; смерть, которая пред ставляется в грезах и сновидениях то слепою старухой, то бес смысленной стихией, то мерзким насекомым».«Оно походило на муху или на осу. Туловище грязно-бурогс цвету; такого же цвету плоские желтые крылья; растопыренньк мохнатые лапки да голова угловатая и крупная, как у коро мыслов; и голова эта и лапки — ярко-красные, точно кровавые… Вдруг насекомое словно уставилось на него (молодого челове ка), взвилось и, приникнув к его голове, ужалило его в лоб по выше глаз… Молодой человек слабо ахнул — и упал мертвым...) Загадочность народа-сфинкса, являющего порой возвышен ную красоту своего духовного мира. Тщета земного, суетност человеческих стремлений, людская несправедливость и непони мание поэта толпой.В его строках все чаще звучит тоска одиночества с редким: проблесками счастья. Порой автор поднимается до понимани бессмертия творческих постижений. Всему как бы придается ж ная и законченная форма. Всеми подведен итог. «Я узнал теб; богиня фантазии! Ты посетила меня случайно — ты полетела молодым поэтам.О поэзия! Молодость! Женская, девственная красота! В: только на миг можете блеснуть передо мною — ранним утро ранней весны!»Мысль, разум творца не может примириться с этой бессмы ленностью и безнадежностью существования — разум ищет оп
- Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,
Французу отдана?
Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, еще какие!
Недаром помнит вся Россия
Про день Бородина!
- Да, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя:
Богатыри - не вы!
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля...
Не будь на то господня воля,
Не отдали б Москвы!
Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
Ворчали старики:
"Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
О русские штыки?"
И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где на воле!
Построили редут.
У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И леса синие верхушки -
Французы тут как тут.
Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
Постой-ка, брат мусью!
Что тут хитрить к бою;
Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою
За родину свою!
Два дня мы были в перестрелке.
Что толку в этакой безделке?
Мы ждали третий день.
Повсюду стали слышны речи:
"Пора добраться до картечи!"
И вот на поле грозной сечи
Ночная пала тень.
Прилег вздремнуть я у лафета,
И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз.
Но тих был наш бивак открытый:
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
Кусая длинный ус.
И только небо засветилось,
Все шумно вдруг зашевелилось,
Сверкнул за строем строй.
Полковник наш рожден был хватом:
Слуга царю, отец солдатам...
Да, жаль его: сражен булатом,
Он спит в земле сырой.
И молвил он, сверкнув очами:
"Ребята! не Москва ль за нами?
Умремте же под Москвой,
Как наши братья умирали!"
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
Мы в Бородинский бой.
Ну ж был денек! Сквозь дым летучий
Французы двинулись, как тучи,
И всё на наш редут.
Уланы с пестрыми значками,
Драгуны с конскими хвостами,
Все промелькнули перед нам,
Все побывали тут.
Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.
Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,
Наш рукопашный бой!..
Земля тряслась - как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой...
Вот смерклось. Были все готовы
Заутра бой затеять новый
И до конца стоять...
Вот затрещали барабаны -
И отступили бусурманы.
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать.
Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя:
Богатыри - не вы.
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля.
Когда б на то не божья воля,
Не отдали б Москвы!