Гуси в полынье Ледостав на Енисее наступает постепенно. Сначала появляются зеркальные забереги, по краям хрупкие и неровные. В уловах и заводях они широкие, на быстрине -- узкие, в трещинах. Но после каждого морозного утра они все шире, шире, затем намерзает и плывет шуга. И тогда пустынно шуршит река, грустно, утихомиренно засыпая на ходу. С каждым днем толще и шире забереги, уже полоса воды, гуще шуга. Теснятся там льдины, с хрустом лезут одна на другую, крепнет шуга, спаивается, и однажды, чаще всего в студеную ночь, река останавливается, и там, где река сердито громоздила по стрежи льдины, остается нагромождение торосов, острые льдины торчат так и сяк, и кривая, взъерошенная полоса кажется непокорно вздыбленной шерстью на загривке реки. Но вот закружилась поземка, потащило ветром снег по реке, зазвенели льдины, сдерживая порывы ветра; за них набросало снегу, окрепли спайки. Скоро наступит пора прорубать зимник -- выйдут мужики с пешнями, топорами, вывезут вершинник и ветки, и там, где взъерошилась река, пробьют в торосах щель, пометят дорогу вехами, и вот уж самый нетерпеливый гуляка или заботами гонимый хозяин погонит робко ступающего меж сталисто сверкающих льдин конишку, сани бросает на не обрезанных еще морозами глыбах, на не умягченной снегами полознице. Но как бы ни была круга осень, как бы густо ни шла шуга, она никогда не может разом и везде усмирить Енисей. На шиверах, порогах и под быками остаются полыньи. Самая большая полынья -- у Караульного быка.
Над чем заставляет задуматься рассказ Бунина «Кавказ» Автор: И. А. Бунин Произведение: Кавказ Это сочинение списано 45 119 раз Теме любви посвящены многие рассказы И. А. Бунина. В его изображении любовь – это грозная сила перевернуть всю жизнь человека и принести ему великое счастье или огромное горе. Такая история любви показана им в рассказе «Кавказ». У героя и героини тайный роман. Они должны скрываться ото всех, потому что героиня замужем. Она боится своего мужа, который, как ей кажется, что-то подозревает. Но, несмотря на это, герои счастливы вместе и мечтают о дерзком побеге вдвоем к морю, на кавказское побережье. И этот побег им удается. С системы антитез Бунин ярко противопоставляет осень в Москве, холодные дожди, страх и тревогу влюбленных – и «нестерпимое сухое» солнце юга, первобытно красивые чащи чинар и магнолий, безмятежное счастье героев. Но подлинная трагедия происходит не здесь. Это трагедия третьего – обманутого мужа. О нем известно немного. Со слов героини, у него «жестокий, самовлюбленный характер». Он как-то сказал ей: «Я ни перед чем не остановлюсь, защищая свою честь, честь мужа и офицера!» Затем герой встречает его на вокзале, где он провожает свою жену. У него высокая фигура, широкий шаг, он заботливо устраивает жену в вагоне. Наконец короткими, бесстрастными словами автор описывает, как он искал жену и, не найдя ее нигде, застрелился в номере гостиницы. Создается резкий контраст между чувствами счастливых влюбленных, описанием красоты природы, южной ночи – и почти хроникой действий третьего героя, чье страдание только угадывается за скупыми строчками. У него «жестокий, самолюбивый характер»? Но права ли была его легкомысленная жена, видя в нем только помеху своему роману? Он сказал о том, что защитит свою честь – но это характеризует его как решительного и смелого человека. Особенно резкий контраст между уверенным его поведением на вокзале и трусливой осторожностью героя, который прячется в купе. Так за строками рассказа Бунина виден сильный и мужественный человек, страдающий, потому что его обманули, предали. Особенно впечатляет одновременность событий: влюбленные плачут от счастья, а в это время разыгрывается трагедия, в которой они повинны. И. А. Бунин рисует читателям трагедию любви как неповторимый художник самых тонких чувств и человеческих переживаний
Хозяйка Медной горы-хранительница драгоценных пород и камней, иногда предстает перед людьми в виде прекрасной женщины, а порой- в виде ящерицы в короне. Происхождение своё ведёт, скорее всего, от «духа местности» . "...Глядит, а перед ним на грудке руды у большого камня женщина какая-то сидит. Спиной к парню, а по косе видать - девка. Коса ссиза-черная и не как у наших девок болтается, а ровно прилипла к спине. На конце ленты не то красные, не то зеленые. Сквозь светеют и тонко этак позванивают, будто листовая медь. Дивится парень на косу, а сам дальше примечает. Девка небольшого росту, из себя ладная и уж такое крутое колесо - на месте не посидит. Вперед наклонится, ровно у себя под ногами ищет, то опять назад откинется, на тот бок изогнется, на другой. На ноги вскочит, руками замашет, потом опять наклонится. Однем словом, артуть-девка. Слыхать - лопочет что-то, а по-каковски - неизвестно, и с кем говорит - не видно. Только смешком все. Весело, видно, ей. Парень хотел было слово молвить, вдруг его как по затылку стукнуло. "Мать ты моя, да ведь это сама Хозяйка! Ее одежа-то. Как я сразу не приметил? Отвела глаза косой-то своей". А одежа и верно такая, что другой на свете не найдешь. Из шелкового, слышь-ко, малахиту платье. Сорт такой бывает. Камень, а на глаз как шелк, хоть рукой погладить.
Ледостав на Енисее наступает постепенно. Сначала появляются зеркальные забереги, по краям хрупкие и неровные. В уловах и заводях они широкие, на быстрине -- узкие, в трещинах. Но после каждого морозного утра они все шире, шире, затем намерзает и плывет шуга. И тогда пустынно шуршит река, грустно, утихомиренно засыпая на ходу.
С каждым днем толще и шире забереги, уже полоса воды, гуще шуга. Теснятся там льдины, с хрустом лезут одна на другую, крепнет шуга, спаивается, и однажды, чаще всего в студеную ночь, река останавливается, и там, где река сердито громоздила по стрежи льдины, остается нагромождение торосов, острые льдины торчат так и сяк, и кривая, взъерошенная полоса кажется непокорно вздыбленной шерстью на загривке реки.
Но вот закружилась поземка, потащило ветром снег по реке, зазвенели льдины, сдерживая порывы ветра; за них набросало снегу, окрепли спайки. Скоро наступит пора прорубать зимник -- выйдут мужики с пешнями, топорами, вывезут вершинник и ветки, и там, где взъерошилась река, пробьют в торосах щель, пометят дорогу вехами, и вот уж самый нетерпеливый гуляка или заботами гонимый хозяин погонит робко ступающего меж сталисто сверкающих льдин конишку, сани бросает на не обрезанных еще морозами глыбах, на не умягченной снегами полознице.
Но как бы ни была круга осень, как бы густо ни шла шуга, она никогда не может разом и везде усмирить Енисей.
На шиверах, порогах и под быками остаются полыньи. Самая большая полынья -- у Караульного быка.