На ночь папа частенько рассказывал маленькому Диме страшилки, желая таким образом воспитать своего сына бесстрашным человеком, трезво глядящим на окружающую действительность. Многие из этих страшилок выросший Дима, которого теперь все почтительно называют Дмитрием Игоревичем хорошо помнит и по сей день. Но одна запомнилась особенно ярко. Звучит она так: "Давным-давно, в конце 20 века, жил-был мальчик по имени Серёжа. Он был не обычным мальчиком, всем ребятам с лёгкостью давалась математика, а Сергей никак не мог решить ни одну задачку, услышав страшное слово "геометрия" несчастный тотчас же покрывался холодным потом и начинал судорожно хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, а при одном упоминании о физике бедолага терял сознание. Зато ему очень хорошо удавались литература и русский язык, мальчик писал длиннющие сочинения без единой ошибки. Вырос Серёжа, закончил школу и поступил на филологический факультет. Получив диплом, Серёженька никак не мог найти себе работу, так и не смирившись с этим, он покончил жизнь самоубийством". Вспоминает наш герой эту отцовскую страшилку и улыбается, думая:"Как же всё-таки хорошо, что я передумал идти в филологи и стал инженером".
"Дракон" — одно из самых многозначных и глубоких произведений Евгения Шварца. Страшная, горькая, пессимистичная пьеса. Иногда я даже задумываюсь: "А понимал ли до конца драмтург Шварц, что он написал на самом деле?" Порой кажется, что Шварц безсознательно опускается на такие глубины, заходит в такой поддонный ил, что не представляет, какие чудовища могут в них скрываться. Советская цензура вполне справедливо уловила в этой пьесе какую-то инаковость, инородность, несмотря на вполне очевидный антифашистский пафос. В конце концов, по-настоящему страшен у Шварца отнюдь не сам Дракон, каким бы могущественным он не казался. На каждого Дракона, рано или поздно, но всегда найдется свой Ланселот. По-настоящему страшным оказывается то, что остается после того, как Дракон уничтожен. После любого Дракона остаются люди с пустыми и выжжеными душами, которые практически сразу начинают не то чтобы подыскивать, а самым натуральным образом создавать себе нового Дракона. Благо, подходящего для подобной цели материала, вокруг имеется в избытке. Шварцевская фраза о том, что прежде всего надо "убить дракона в себе" стала своеобразной визитной карточкой пьесы. Эта фраза прекрасно коррелируется с известным чеховским высказыванием "по капле выдавливать из себя раба" (детский писатель Л. Пантелеев вспоминал, что Чехов был для Шварца не просто любимымым писателем, но и образцом — как художник и человек). Но как произвести эту невероятно мучительную операцию по убийству "внутреннего дракона" и, главное, чем наполнится человеческая душа, когда все "внутренние драконы" будут благополучно изничтожены — на эти вопросы Шварц не смог дать исчерпывающего ответа. Но гениальное произведение потому и оказывается гениальным, что из него всегда можно вытащить гораздо больше смыслов, чем их удалось вложить в текст самому автору
ез мутного перехода от сна к яви - МЕТАФОРА со сладкой уверенностью - МЕТАФОРА наивные ароматы трав, листьев, коры, земли - МЕТАФОРА путались застрявшие ночью, как тончайшая кисея, обрывки ночного тумана - ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ И СРАВНЕНИЕ Но деревья уже проснулись и поеживались, открывая радостно и лениво миллионы своих глаз - ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ земля, деревья и небо, только что выкупавшиеся в ночной прохладе, молчаливо надевали свои утренние одежды - ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ Временами ближние петухи на несколько мгновений замолкали, как будто выдерживая строгую, точную паузу - СРАВНЕНИЕ волна звуков катилась все дальше и дальше, до самых отдаленных мест, и, точно отразившись там, возвращалась назад - СРАВНЕНИЕ