Писатель Платонов подарил эту сказку своей дочери Маше, которая позже посвятила всю свою жизнь памяти отца. Она организовала больше 50 посмертных изданий Платонова. Неизвестный цветок один из последних рассказов писателя. Спустя годы это произведение было высоко оценито. «Неизвестный цветок» - один из последних рассказов писателя. .. Рассказ Платонова «Неизвестный цветок» заставляет читателя всерьез задуматься о трудностях человеческой жизни. Платонов постоянно возвращает нас к мысли о том, что человек рождается дважды. Обратимся к началу сказки, где описывается жизнь цветка на пустыре. Вот две первые фразы: «Жил на свете маленький цветок. Никто не знал, что он есть на земле» . В них уже звучит то чувство щемящего одиночества, которым насыщен эмоциональный мир героев Платонова, вечная тоска сиротливых душ, живущих на земле. Здесь значима каждая деталь, каждое слово. Читатель чувствует в описании грусть, печаль и тоску, нагнетаемую автором цепочкой обычных на первый взгляд слов : «маленький – никто – на земле» .
Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. - (Лис)
Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.
С каждого надо спрашивать то, что он может дать. Власть прежде всего должна быть разумной.
Себя судить куда трудней, чем других.
Светильники надо беречь: порыв ветра может их погасить.
Слова только мешают понимать друг друга.
Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать.
У каждого человека свои звезды.
Есть такое твердое правило. Встал поутру, умылся, привел себя в порядок - и сразу же приведи в порядок свою планету.
Одни только дети знают, чего ищут. Они отдают всю душу тряпочной кукле, и она становится им очень-очень дорога, и если ее у них отнимут, дети плачут.
И у людей не хватает воображения. Они только повторяют то, что им скажешь…
Он не ответил ни на один мой вопрос, но ведь когда краснеешь, это значит «да», не так ли?
Но я, к сожалению, не умею видеть барашка сквозь стенки ящика. Может быть, я немного похож на взрослых. Наверно, я старею
Тщеславным людям всегда кажется, что все ими восхищаются.
Когда говоришь взрослым: «Я видел красивый дом из розового кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби», они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: «Я видел дом за сто тысяч франков», — и тогда они восклицают: «какая красота!»
Все мы родом из детства.
Ночью, когда ты будешь смотреть на небо, ты увидишь мою звезду, ту, на которой я живу, на которой я смеюсь. И ты услышишь, что все звёзды смеются. У тебя будут звёзды, которые умеют смеяться! Взгляните на небо. И спросите себя: «Жива ли та роза или ее уже нет? Вдруг барашек ее съел?» И вы увидите: все станет по-другому… И никогда ни один взрослый не поймет, как это важно!
Тщеславные люди глухи ко всему, кроме похвал.
Дети должны быть очень снисходительными к взрослым.
“Всеми уважаемый” Иван Васильевич вспоминает давно происшедшее с ним, изменившее всю его дальнейшую жизнь. Он говорит, что вся его жизнь переменилась из-за одного утра. Иван Васильевич был страстно влюблен в Вареньку Б... Она и сейчас, в пятьдесят лет была красавица, а восемнадцатилетней девушкой была прелестна. Он был провинциальным студентом, политикой не занимался, любил балы и танцы. Жизнь была прекрасна. На балу они танцевали почти все танцы вместе. Один танец она танцевала с отцом. Отец Вареньки был очень красивый, статный, высокий п свежий старик. Лицо его было румяное с белыми усами под царя Николая I. Он был старый служака николаевской выправки. Отец и дочь танцевали замечательно, все любовались ими”. Иван Васильевич же умилялся. Особенно умиляли его сапоги, не модные, а старые, “очевидно построенные батальонным сапожником”. Чтобы вывозить и одевать любимую дочь, он не покупает модных сапог, а носит домодельные — думал юноша. Отец запыхался и подвел Вареньку к нему, чтобы они продолжали танец. Вскоре полковник уехал,но Варенька осталась на балу с матерью. Иван Васильевич был счастлив “и боялся только одного, чтобы что-нибуд! не испортило... счастья”. Вернувшись домой, он не мог усидеть на месте и вышел на улицу. Уже светалэ. Была самая масленичная погода, расстилался туман, насыщенный водой знег таял на дорогах, и со всех крыш капало. Недалеко от его дома было юле. Когда Иван Васильевич вышел туда, то увидел что-то большое черное и услыхал звуки барабана и флейты. Это была какая-то жесткая, неприятная музыка. Он стал приглядываться к этому “черному и непонятному” и, пройдя шаговсто, увидел много людей. Он решил, что это учение. Солдаты стояли в две шеренги с ружьями у ноги и не двигались. “Что они делают?” — спросил И”ан Васильевич у проходившего мимо кузнеца. Тот ответил, что про-гоняюг сквозь строй солдата “за побег”. Приглядевшись, Иван Васильевич увидел оголенного по пояс солдата, привяанного к ружью, которого волокли два солдата. Рядом шел высокий военний, показавшийся Ивану Васильевичу знакомым. Под ударами спина наказываемого превратилась в сплошное кровавое месиво. Солдат дергался, приостанавливался, но его тащили вперед, все новые удары ложились на его спину А рядом шел отец Вареньки, такой же подтянутый и румяный, как на ба^у. Наказываемый стонал, просил “помилосердствовать”, но его все били к били. Вдруг полковник ударил по лицу малорослого солдата, который недостаточно сильно ударил наказываемого. Затем он приказал подать ювых шпицрутенов но, оглянувшись, увидел Ивана Васильевича, и сделал вед, что не узнал его. Вернувшись домой, Иван Васильевич все время представлял себе виденную страшную картину и не мог спать. Но он не осуждал полковника. Он думал, что, “очевидно, полковник что-то знай1 такое, чего я не знаю. Если бы я знал то, что он знает, я бы понимал и то, что я видел, и это не мучило бы меня”. Уснул он только к вечеру и только после того, как напился пьян. Изан Васильевич не судил полковника, он хотел и не мог понять “его правд/”. Он не поступил в военную службу, как хотел ранее. Вообще нигде не служил и оказался, по его словам, “никчемным человеком”. А любовь с этого дня пошла на убыль, так как замечал в улыбке Вареньки черты лица отца. Как только видел ее, сразу вспоминал ее отца на площади во время экзекуции. И любовь так и сошла на нет.
