Определите тему и идею трех ! ! гроза в горах она застала нас в непроглядную ночь перед перевалом. мы выползли из палаток — и затаились. она шла к нам через хребет. всё было — тьма, ни верха, ни низа, ни горизонта. но вспыхивала раздирающая молния, и отделялась тьма от света, выступали исполины гор, белала-кая и джугутурлючат, и чёрные сосны многометровые около нас, ростом с горы. и лишь на мгновение показывалось нам, что есть уже твёрдая земля, — и снова всё было мрак и бездна. вспышки надвигались, чередовались блеск и тьма, сиянье белое, сиянье розовое, сияние фиолетовое, и всё на тех же местах выступали горы и сосны, поражая своей величиной, — а когда исчезали, нельзя было поверить, что они есть. голос грома наполнил ущелья, и не слышен стал постоянный рёв рек. стрелами саваофа молнии падали сверху в хребет, и дробились в змейки, в струйки, как бы разбрызгиваясь о скалы или поражая и разбрызгивая там что живое. и мы забыли бояться молнии, грома и ливня — подобно капле морской, которая не боится ведь урагана. мы стали ничтожной и частицей этого мира. этого мира, в первый раз создававшегося сегодня — на наших глазах. город на неве преклонённые ангелы со светильниками окружают византийский купол исаакия. три золотых гранёных шпиля перекликаются через неву и мойку. львы, грифоны и сфинксы там и здесь — оберегают сокровища или дремлют. скачет шестёрка победы над лукавою аркою росси. сотни портиков, тысячи колонн, вздыбленные лошади, упирающиеся какое счастье, что здесь ничего уже нельзя построить! — ни кондитерского небоскрёба втиснуть в невский, ни пятиэтажную коробку сляпать у канала грибоедова. ни один архитектор, самый чиновный и бездарный, употребив всё влияние, не получит участка под застройку ближе чёрной речки или охты. чуждое нам — и наше самое славное великолепие! такое наслаждение бродить теперь по этим проспектам! но стиснув зубы, проклиная, гния в пасмурных болотах, строили эту красоту. косточки наших предков слежались, сплавились, окаменели в дворцы — желтоватые, бурые, шоколадные, зелёные. страшно подумать: так и наши нескладные гиблые жизни, все взрывы нашего несогласия, стоны расстрелянных и слезы жён — всё это тоже забудется начисто? всё это тоже даст такую законченную вечную шарик во дворе у нас один мальчик держит пёсика шарика на цепи, — кутёнком его посадил, с детства. понёс я ему однажды куриные кости, ещё тёплые, пахучие, а тут как раз мальчик спустил беднягу побегать по двору. снег во дворе пушистый, обильный. шарик мечется прыжками, как заяц, то на задние ноги, то на передние, из угла в угол двора, из угла в угол, и морда в снегу. подбежал ко мне, лохматый, меня опрыгал, кости понюхал — и прочь опять, брюхом по снегу! не надо мне, мол, ваших костей, — дайте только двигаться что был конь — играющий выгнутою спиной, рубящий копытами, с размётанной гривой, с разумным горячим глазом! что был верблюд — двугорбый лебедь, медлительный мудрец с усмешкой познания на круглых губах! что был даже черноморденький ишачок — с его терпеливой твёрдостью, живыми ласковыми ушами! а мы — вот это безобразнейшее из творений земли, на резиновых быстрых лапах, с мёртвыми стеклянными глазами, тупым ребристым рылом, горбатое железным ящиком. оно не проржёт о радости степи, о запахах трав, о любви к кобылице или к хозяину. оно постоянно скрежещет железом и плюёт, плюёт фиолетовым вонючим дымом. что ж, каковы мы — таков и наш двигаться
