На протяжении многих веков человечество выработало понятия, которые являются самыми значимыми для всех времен и народов. Одно из таких понятий – Родина.
Родина - это государство, которое определяет наши права и обязанности, гарантирует свободу и безопасности, а также является предметом нашей гордости.
Но у каждого человека есть еще своя Малая родина. Это место, где мы родились, где наше детство, где происходило становление наших взглядов на жизнь и осознание себя как личности. Для кого-то это большие города с развитой инфраструктурой, промышленными предприятиями и культурными центрами, а для кого-то – затерянные в бескрайних просторах России деревушки. Но где бы мы ни родились, нужно помнить, что это и есть наше начало.
Здесь мы одержали первые свои победы и испытали первые поражения, здесь проходило понимание того, что такое дружба и предательство, что такое долг и ответственность. Нам знаком и дорог каждый уголок малой родины, потому что там живут наши воспоминания. Память человека избирательна, и порой кажется, что самое лучшее в жизни связано с тем местом, где детство. Один молодой поэт написал в своих стихах:
Город мой – это тихое место,
Где обычный восход и закат.
Но так ярко, как в городе детства,
Звезды больше нигде не горят.
Михайловское, Тарханы Лутовиново, Ясная поляна – эти и многие другие названия русских деревень известны сейчас всем. Это Малая родина великих талантов, перед которыми преклоняются читатели всего мира. Сейчас это музеи, куда приезжают со всех концов земли, чтобы подышать этим воздухом, прикоснуться к деревьям, пройти по тропинкам, которые были дороги писателям и дарили им вдохновение.
Конечно, не каждому дано так прославить свою Малую родину, но от этого она не становится менее значимой. Воспоминания о ней хранятся в сердце человека и в трудную минуту становятся для него поддержкой. Малая родина - это место, где тебя помнят, любят и ждут, куда ты всегда можешь вернуться.
12-го августа 18..., на третий день после дня рождения Николеньки Иртеньева, когда ему исполнилось 10 лет, Карл Иванович разбудил его, ударив над головой по мухе. Николенька рассердился, так как считал, что его тревожат только потому, что он маленький.
Но потом Карл Иванович добрым голосом стал поднимать мальчика и, смеясь, щекотать пятки. Николенька брыкал ногами и старался удержаться от смеха. «Какой он все-таки добрый», —думал он. Ему одновременно хотелось смеяться и плакать. Чтобы объяснить Карлу Ивановичу причину своих слез, он придумал, что видел дурной сон — будто шашап умерла и ее несут хоронить.
После того как дети встали и умылись с дядьки Николая, послышался голос Карла Ивановича, созывающий в классную комнату. Теперь это был уже другой голос — очень строгий: в нем не было той доброты, которая тронула Николеньку до слез.
Когда Карл Иванович бывал свободен, он часто сидел в кресле около маленького столика и читал, а рядом, на столике, лежали часы с нарисованным егерем, клетчатый платок, круглая черная табакерка. Бывало, он не замечал Николеньку, а тот тихонько стоял и думал: «Бедный, бедный старик! Нас много, мы играем, нам весело, а он один-одинешенек, и никто-то его не приласкает».
По утрам Карл Иванович вместе с детьми спускался вниз, в гостиную, — поздороваться с матушкой.
Когда Николенька вспоминал о матушке, ему никогда не удавалось воскресить в памяти общий ее образ. Ему вспоминались только ее карие глаза, выражающие всегда одинаковую доброту и любовь, родинка на шее, шитый белый воротничок, нежная сухая рука.
«Хорошо ли спали дети?» — спрашивала она по-немецки у Карла Ивановича.
Затем, поздоровавшись с Николенькой и внимательно посмотрев на него, шашап спросила, плакал ли он сегодня.
«Это я во сне плакал, шашап», — отвечал Николенька, вспоминая выдуманный сон и содрогаясь от ужаса.
Наталья Савишна
В середине столетия по дворам села Хабаровки бегала босоногая, толстая и краснощекая девка Наташка. По ее отца дед Николеньки взял девку в число женской прислуги бабушки. Горничная Наташка отличалась на этой должности кротостью и усердием.
Когда родилась матушка и понадобилась няня, эту обязанность возложили на Наташку. И на этом поприще она заслужила похвалы за верность и привязанность к своей госпоже. Но вскружил Наташке голову молодой бойкий официант Фока. Она даже сама пошла к дедушке просить позволения выйти замуж. Дедушка воспринял это как неблагодарность и велел отправить ее в далекую деревню на скотный двор. Через год Наташку возвратили; больше она никогда не помышляла о замужестве и стала зваться с тех пор Натальей Савишной. Когда подле матушки ее заменили гувернанткой, она получила ключи от кладовой. Новые обязанности Наталья Савишна исполняла так же преданно и с любовью.
Выйдя замуж, maman в награду подарила своей бывшей няне вольную. Но Наталья Савишна расплакалась и не захотела ею воспользоваться. А когда у матушки появились дети, Наталья Савишна перенесла на них свою любовь.
Детство
Счастливая, невозвратимая пора детства! Как не любить, не лелеять воспоминаний о нем?
Набегавшись досыта, сидит, бывало, Николенька за чайным столом; он уже выпил свою чашку молока с сахаром, сон смыкает ему глаза, а он сидит и слушает, слушает...
И вот уже все разошлись. Николенька услышал милый знакомый голос: «Вставай, моя душечка, пора идти спать». И Николенька, обвив руками шею maman, восклицал: «Ах, милая, милая мамаша, как я тебя люблю!»
После этого, бывало, пойдет Николенька наверх ляжет в постель, завернется в одеяло; на душе светло и отрадно; одни мечты гонят другие, — но о чем они? Они неуловимы, но исполнены чистой любви и надежды на светлое счастье.
Что ожидало нас в деревне
Больше месяца дети жили в Москве, в бабушкином доме. Потом приехал за ними отец, и они отправились снова в деревню. По дороге он был задумчив и грустен.
Старший брат Николеньки Володя спросил, не больна ли шашап. Отец с грустью кивнул головой.
Когда они приехали, им сказали, что Наталья Николаевна шестой день не выходит из спальни. Отец с детьми к комнате матушки. Кто бы ни встречался им, все смотрели на детей с жалостью и со слезами на глазах.
Когда все вошли, глаза maman были открыты, но она ничего не видела. О, сколько страданий выражалось в этом взгляде!
Детей увели. Больше они не видели ее живой.