Вот я смотрю на старую фотографию. Она черно-белая, бумага давно пожелтела. С этого фото на меня смотрят три человека: молодые бабушка и дедушка с пятилетней мамой. Мама поставила перед собой большую, ей почти по пояс, куклу в роскошном сарафане. Все трое одеты нарядно и серьезно смотрят в объектив.
Мама рассказывала мне, что отлично помнит, как они тогда ходили фотографироваться в фотоателье. В те годы сделать фото было не так-то просто: фотоаппараты были не цифровые, а пленочные. Многие, как, например, мой дядя, увлекались фотографией, проявляли пленку и печатали снимки сами. Но это было довольно сложно и долго. Поэтому бабушка с дедушкой пошли в ателье, где фотограф делал фото, а через несколько дней выдавал готовые снимки. Это было целое событие!
В тот день маме подарили эту замечательную куклу на день рождения - царский подарок. Как мама шутит, это было почти как получить айфон сейчас: кукла была дорогая, целых 25 рублей. Эта фотография мне очень нравится. Таких фото, где мама еще маленькая девочка, у нас всего три. Потом, когда она стала старше, она фотографировалась чаще. Я люблю перебирать эти старые снимки. Вот мама с букетом - идет в первый класс. Вот она на групповом снимке класса, уже в пионерском галстуке. Вот выпускной... университетская группа... турпоходы... свадьба. Вот мама и папа с друзьями. А вот мама стоит на пороге роддома, держит сверток из одеяла, перевязанный розовой лентой. Внутри этого свертка - я.
Очень интересно время от времени рассматривать семейные фото. В один альбом помещается целая жизнь.
Вот я смотрю на старую фотографию. Она черно-белая, бумага давно пожелтела. С этого фото на меня смотрят три человека: молодые бабушка и дедушка с пятилетней мамой. Мама поставила перед собой большую, ей почти по пояс, куклу в роскошном сарафане. Все трое одеты нарядно и серьезно смотрят в объектив.
Мама рассказывала мне, что отлично помнит, как они тогда ходили фотографироваться в фотоателье. В те годы сделать фото было не так-то просто: фотоаппараты были не цифровые, а пленочные. Многие, как, например, мой дядя, увлекались фотографией, проявляли пленку и печатали снимки сами. Но это было довольно сложно и долго. Поэтому бабушка с дедушкой пошли в ателье, где фотограф делал фото, а через несколько дней выдавал готовые снимки. Это было целое событие!
В тот день маме подарили эту замечательную куклу на день рождения - царский подарок. Как мама шутит, это было почти как получить айфон сейчас: кукла была дорогая, целых 25 рублей. Эта фотография мне очень нравится. Таких фото, где мама еще маленькая девочка, у нас всего три. Потом, когда она стала старше, она фотографировалась чаще. Я люблю перебирать эти старые снимки. Вот мама с букетом - идет в первый класс. Вот она на групповом снимке класса, уже в пионерском галстуке. Вот выпускной... университетская группа... турпоходы... свадьба. Вот мама и папа с друзьями. А вот мама стоит на пороге роддома, держит сверток из одеяла, перевязанный розовой лентой. Внутри этого свертка - я.
Очень интересно время от времени рассматривать семейные фото. В один альбом помещается целая жизнь.
Совершенно иной характер дан Гоголем в образе почтмейстера Ивана Кузьмича Шпекина. Этому «простодушному до наивности» человеку кажется, что предстоящий приезд ревизора вызывается близкой войной с турками, что туг «все француз гадит», хотя никакой связи между тем и другим он даже и не пытается установить.
Пустейший человек, Шпекин не знает других интересов, как мелкое любопытство, а занимаемая им должность весьма кстати открывает перед ним довольно широкие возможности для удовлетворения его. Иван Кузьмич без всякого смущения распечатывает проходящие через почтовую контору письма и «с наслаждением» вычитывает из них, как там «описываются разные пассажи».
Сила любопытства, присущего Шпекину, им же самим рисуется в действии V, явлении VIII, когда он рассказывает, как он распечатывал письмо Хлестакова к Тряпичкину: « .. Любопытство такое меня одолело, какого я еще не чувствовал. Манит, так и манит. В одном ухе слышу: «Эй, не распечатывай, пропадешь, как курица»; а в другом — словно чёрт какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай». И как придавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-Богу, мороз. И руки дрожат, и все помутипось». В этой речи Шпекина, не лишенной известной образности и насыщенной различными оттенками переживаний, вся его сущность — сущность ничтожного обывателя, заеденного любопытством.