Дон Кихот с его комичным идеализмом вообще не должен вписываться в наше прагматичное, лишённое какой-либо сентиментальности время. Он считает своим долгом страждущим. Избитый и поверженный теми, кому хотел прийти на он поднимается, вновь садится на своего тощего коня и вновь отправляется в путь всем, кто, как он считает, нуждается в его участии. О себе он думает меньше всего, его мысли и дела направлены на бескорыстную людям… И вот уже четыре столетия подряд человечество пытается разобраться, кто же такой Дон Кихот — мудрец или безумец?
«Хамелеон» относится к числу чеховских рассказов, построенных по принципу комической сценки, бытовой зарисовки. Многие писатели-юмористы, современники Чехова, одновременно с ним публиковали такого рода житейские казусы на безобидных юмористических страницах «Будильника» и «Осколков» .
Как известно, в журнальной публикации рассказ имел подзаголовок: «Сценка» . Но в дальнейшем писатель снял это жанровое определение. Объяснить такое решение можно, по-видимому, двумя обстоятельствами. Так, Чехов стремился даже внешне, формально подчеркнуть свой отход от юмористической журналистики. Вместе с тем отказ от подзаголовка снимал бытовую направленность рассказа, и он приобретал широкий обобщающий смысл. Но коренное художественное и социально-психологическое отличие А. П. Чехова в том, что он «берет мельчайший, микроскопический, но типический факт из сферы быта и возводит его ко всему строю человеческих отношений во всем мире» . От небольшого комического случая, забавной детали до понимания общечеловеческой
символической сути обличения хамелеонства — такой путь проходит читатель рассказа.
Чтобы понять смысл чеховского обличения хамелеонства, надо почувствовать стремительность и динамизм в развитии сюжета. Движение действия внешне выражается в быстрых и контрастных сменах состояния Очумелова, его превращениях. По наблюдениям М. Л. Семановой, в рассказе содержится шесть таких смен интонаций, от начальственно-повелительных до рабски-трусливых. Первоначальное безапелляционное, так сказать «законное» , решение — уничтожить собаку и наказать хозяина. Затем после сомнений городового Елдырина виновным оказывается Хрюкин, а собака берется под защиту как генеральская. Новые сомнения городового — новый сдвиг в настроении Очумелова: вновь он требует собаку «истребить» , вновь Хрюкин оказывается пострадавшим. Еще одна перемена: «Собака — нежная тварь.. . А ты, болван, опусти руку! » Появление генеральского повара возвращает Очумелова к исходной позиции: собака бродячая, «истребить — и все тут» . Окончательная версия о принадлежности собаки: «Я еще доберусь до тебя! » — обещает Очумелов Хрюкину.
Для него деревенская страда — это символ, воплощение неимоверно тяжкого крестьянского труда, павшего прежде всего на плечи женщины-крестьянки. Отсюда и горестное восклицание: «Доля ты! — русская долюшка женская! / Вряд ли труднее сыскать». Образ деревенской труженицы овеян в стихотворении любовью и состраданием. Поэт называет ее «многострадальной», «бедной», «терпеливой», «милой». Она для него воплощение страданий народа, «всевыносящего русского племени». Горячо сочувствуя горькой доле русской женщины, Некрасов в то же время не может и скрыть досады, возникающей у него при виде бесконечного народного терпения. Этого нельзя не почувствовать в мысленном его обращении к матери-крестьянке, склонившейся над младенцем: «Пой ему песню о вечном терпении, / Пой, терпеливая мать!..» В стихотворении проявилось поразительное умение Некрасова слить свой поэтической голос с голосом другого лица и прежде всего с голосом человека из народа.
