- О! В мире не хватит ромашкового чая, чтобы успокоить ярость в моей груди!
- Этот разум не забывать! Я не забыл ничего с того дня, как мать перестала кормить меня грудью... Это был ненастный вторник...
- С сантехникой мы на «ты». Не хочу хвастать, но почти весь пятый класс я провел головой в унитазе.
- Это не квартира, это дикая воронка энтропии!
- Эх, Марио, если б я только мог управлять людьми, как я управляю тобой…
- Я не сумасшедший. Моя мамуля меня проверяла.
- Спокойной ночи, жалкий человечишка!
- Небольшое недопонимание? Это у Галилео и папы римского было небольшое недопонимание!
- Ножницы режут бумагу, бумага заворачивает камень, камень давит ящерицу, ящерица травит Спока, Спок ломает ножницы, ножницы отрезают голову ящерице, ящерица ест бумагу, бумага подставляет Спока, Спок испаряет камень, и, как обычно, камень разбивает ножницы.
- Провалы в памяти — бесплатный приз на дне каждой бутылки водки.
- Ничто не гробит отношения так, как близкое знакомство с чужими гигиеническими привычками.
прощения, я бы вернулся раньше, но автобус сделал остановку, чтобы впустить людей.
- Чувства? Я что, по-вашему, хиппи какой-то немытый?
Объяснение:
На первый взгляд дети относятся ответственно к порученному заданию. Им "предстоит жить и воспитываться на примерах", вот они и переживают, что эти примеры "могут пропасть".
Дети у Бориса Васильева отнюдь не стандартные отрицательные герои современной прозы: они не стяжатели или эгоисты, не инфантильные иждивенцы или агрессивные вещепоклонники. Пионеры у Васильева убеждённо выполняют свой долг. В этом и заключается парадокс: из благих побуждений, из-за бескомпромиссной дисциплинированности они совершают злое, страшное дело.
В эпилоге раскрывается конфликт рассказа и с пугающей чёткостью выражена его проблема. Активность пионеров не вдохновлена никакой высокой целью. У них есть конкретное задание, но нет гуманистической направленности, во имя которой следует это задание выполнить. У них есть энергия, желание, но нет души.
В рассказе "Экспонат №..." Борис Васильев обличает бесчеловечную разлагающую силу формализма. Для Анны Федотовны письма -- это память о сыне, целая жизнь, а для юных пионеров всего лишь забытый экспонат.