Начнем с цитат:
«Хлестаков. Завтрак был очень хорош; я совсем объелся. Что, у вас каждый день бывает такой?
Городничий. Нарочно для такого приятного гостя.
Хлестаков. Я люблю поесть. Ведь на то живешь, чтобы срывать цветы удовольствия. Как называлась эта рыба?» (Н.В.Гоголь. Ревизор)
«Татьяна Ивановна кушала конфеты, срывала цветы удовольствия, читала романы. Романы еще более распаляли ее воображение и бросались обыкновенно на второй странице». (Ф.И.Достоевский. Село Степанчиково и его обитатели).
«Ты, говорю, мой друг, ты товарищ моего нежного детства. Мы вместе срывали цветы удовольствия, тонули на пуховиках наслаждения». (Ф.И.Достоевский. Чужая жена и муж под кроватью).
«Хищники, увлеченные успехом, как будто совсем не думают о будущем и, играючи, срывают цветы удовольствия». (М. Е. Салтыков-Щедрин. Хищники).
«Описание нравов «праздных богачей», срывающих цветы удовольствия на международных курортах Европы, занимает в романе непомерно много места». (Из газетной статьи).
Из приведённых выше отрывков становится понятно, что выражение «срывать цветы удовольствия» употребляется исключительно в ироническом смысле. Так говорят в тех случаях, когда хотят подчеркнуть чьё-то потребительское отношение к жизни. Такое отношение встречается во всех сферах жизни: в работе, в дружбе, в семье, на отдыхе.
Чаще всего потребительство прививается детям в довольно раннем возрасте. Родители стараются ради собственного чада, и все жизненные блага достаются ему легко и по первому требованию. Вот из таких персонажей и формируется современное нам общество, общество потребления.
Если вы читали книгу Э.Берджесса «Заводной апельсин», то непременно обратили внимание, каким образом Алекс – герой этого романа – «срывает цветы удовольствия». Он готов с этой целью убивать и грабить. То, что становится источником удовольствий для одних, приносит горе и лишения другим людям. В этом и состоят горькие последствия такого отношения к жизни.
Другой вариант потребительства описан в романе Ч.Паланика «Бойцовский клуб». Здесь герой страдает манией приобретательства. Он и работает лишь с целью покупать всё новые и новые вещи, которые, в сущности, ему даже не нужны.
Извлекать из жизни максимум удовольствий, жить в атмосфере вечного праздника и комфорта, в роскоши, развлечениях, есть хлеб, который не заработал, украшать себя дорогими безделушками – это стало брендом и бичом современного общества.
Но в погоне за удовольствиями следовало бы не забывать и о том, что, как сказал герой О.Уайльда Дориан Грей, «удовольствия очень отличаются от счастья».
Рукопись «Слова» сохранилась только в одном списке, входившем в сборник древнерусских летописей, принадлежавший одному из наиболее известных и удачливых коллекционеров памятников русских древностей графу Алексею Мусину-Пушкину. Со слов самого Мусина-Пушкина, он приобрёл рукопись у бывшего настоятеля упразднённого к тому времени Преображенского монастыря в Ярославле архимандрита Иоиля (Быковского) в конце 1780-х годов. Однако эта версия, долгое время считавшаяся общепринятой, была опровергнута в исследованиях 1990-х годов. Согласно последним исследованиям, более вероятной считается версия о том, что Мусин-Пушкин, будучи обер-прокурором Синода, получил сборник, содержавший «Слово», из библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря зимой 1791—1792 года и присвоил его[1].
Единственный известный науке средневековый список «Слова», хранившийся во дворце Мусина-Пушкина на Разгуляе, сгорел в огне московского пожара 1812 года[2], что дало повод сомневаться в подлинности произведения.
Первое печатное известие об открытии «Слова» появилось за границей, в гамбургском журнале «Spectateur du Nord» 1797 год (октябрь). «Два года тому назад, — писал анонимный автор статьи из России, часто отождествляемый с Н. М. Карамзиным — открыли в наших архивах отрывок поэмы под названием: „Песнь Игоревых воинов“, которую можно сравнить с лучшими Оссиановскими поэмами». В «Историческом содержании песни», составляющем предисловие к изданию 1800 года, повторены почти те же самые выражения. Первое издание 1800 года появилось без всяких указаний на лиц, трудившихся над чтением памятника, над его переводом, его подстрочными объяснениями, преимущественно с исторической стороны, на основании «Российской истории» Татищева. Только на стр. VII предисловия, в примечании, замечено между прочим: «Подлинная рукопись, по своему почерку весьма древняя, принадлежит издателю сего (гр. Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину), который, чрез старания и к знающим достаточно российский язык, доводил чрез несколько лет приложенный перевод до желанной ясности, и ныне по убеждению приятелей решился издать оный на свет».
В состав Мусин-Пушкинского сборника, кроме «Слова», входил также ряд летописных текстов и литературных повестей, в том числе одна из редакций древнерусского перевода византийского романа «Дигенис Акрит» («Девгениево деяние»). Состав этих текстов и сохранившиеся цитаты из них (преимущественно в «Истории государства Российского» Карамзина) позволяют датировать создание рукописи XVI веком, причём переписчик включил в неё, как это было обычно в таких сборниках, и ряд более древних сочинений, в том числе и «Слово». Совпадение ряда орфографических и языковых признак