На смену последнему дню перед Рождеством приходит ясная морозная ночь. Дивчины и парубки ещё не вышли колядовать, и никто не видел, как из трубы одной хаты пошёл дым и поднялась ведьма на метле. Она черным пятнышком мелькает в небе, набирая звезды в рукав, а навстречу ей летит черт, которому «последняя ночь осталась шататься по белому свету». Укравши месяц, черт прячет его в карман, предполагая, что наступившая тьма удержит дома богатого козака Чуба, приглашённого к дьяку на кутю, и ненавистный черту кузнец Вакула (нарисовавший на церковной стене картину Страшного суда и посрамляемого черта) не осмелится прийти к Чубовой дочери Оксане. Покуда черт строит ведьме куры, вышедший из хаты Чуб с кумом не решаются, пойти ль к дьячку, где за варенухой соберётся приятное общество, или ввиду такой темноты вернуться домой, — и уходят, оставив в доме красавицу Оксану, принаряжавшуюся перед зеркалом, за чем и застаёт ее Вакула. Суровая красавица насмехается над ним, ничуть не тронутая его нежными речами. Раздосадованный кузнец идёт отпирать дверь, в которую стучит сбившийся с дороги и утративший кума Чуб, решив по случаю поднятой чёртом метели вернуться домой. Однако голос кузнеца наводит его на мысль, что он попал не в свою хату (а в похожую, хромого Левченка, к молодой жене коего, вероятно, и пришёл кузнец), Чуб меняет голос, и сердитый Вакула, надавав тычков, выгоняет его. Побитый Чуб, разочтя, что из собственного дома кузнец, стало быть, ушёл, отправляется к его матери, Солохе. Солоха же, бывшая ведьмою, вернулась из своего путешествия, а с нею прилетел и черт, обронив в трубе месяц.
Стало светло, метель утихла, и толпы колядующих высыпали на улицы. Девушки прибегают к Оксане, и, заметив на одной из них новые расшитые золотом черевички, Оксана заявляет, что выйдет замуж за Вакулу, если тот принесёт ей черевички, «которые носит царица». Меж тем черта, разнежившегося у Солохи, спугивает голова, не пошедший к дьяку на кутю. Черт проворно залезает в один из мешков, оставленных среди хаты кузнецом, но в другой приходится вскоре полезть и голове, поскольку к Солохе стучится дьяк. Нахваливая достоинства несравненной Солохи, дьяк вынужден залезть в третий мешок, поскольку является Чуб. Впрочем, и Чуб полезает туда же, избегая встречи с вернувшимся Вакулой. Покуда Солоха объясняется на огороде с пришедшим вослед козаком Свербыгузом, Вакула уносит мешки, брошенные посреди хаты, и, опечаленный размолвкой с Оксаною, не замечает их тяжести. На улице его окружает толпа колядующих, и здесь Оксана повторяет своё издевательское условие. Бросив все, кроме самого малого, мешки посреди дороги, Вакула бежит, и за ним уж ползут слухи, что он то ли повредился в уме, то ли повесился.
Вакула приходит к запорожцу Пузатому Пацюку, который, как поговаривают, «немного сродни черту». Застав хозяина за поеданием галушек, а затем и вареников, кои сами лезли Пацюку в рот, Вакула робко спрашивает дороги к черту, полагаясь на его в своём несчастье. Получив туманный ответ, что черт у него за плечами, Вакула бежит от лезущего ему в рот скоромного вареника. Предвкушая лёгкую добычу, черт выскакивает из мешка и, сев на шею кузнеца, сулит ему этой же ночью Оксану. Хитрый кузнец, ухватив черта за хвост и перекрестив его, становится хозяином положения и велит черту везти себя «в Петембург, прямо к царице».
Найдя о ту пору Кузнецовы мешки, девушки хотят отнести их к Оксане, чтоб посмотреть, что же наколядовал Вакула. Они идут за санками, а Чубов кум, призвав в подмогу ткача, волочит один из мешков в свою хату. Там за неясное, но соблазнительное содержимое мешка происходит драка с кумовой женой. В мешке же оказываются Чуб и дьяк. Когда же Чуб, вернувшись домой, во втором мешке находит голову, его расположенность к Солохе сильно уменьшается.
Кузнец, прискакав в Петербург, является к запорожцам, проезжавшим осенью через Диканьку, и, прижав в кармане черта, добивается, чтоб его взяли на приём к царице. Дивясь роскоши дворца и чудной живописи по стенам, кузнец оказывается перед царицею, и, когда спрашивает она запорожцев, приехавших просить за свою Сечь, «чего же хотите вы?», кузнец просит у ней царских ее башмачков. Тронутая таковым простодушием, Екатерина обращает внимание на этот пассаж стоящего поодаль Фонвизина, а Вакуле дарит башмачки, получив кои он почитает за благо отправиться восвояси.
В селе в это время диканьские бабы посередь улицы спорят, каким именно образом наложил на себя руки Вакула, и дошедшие об том слухи смущают Оксану, она плохо спит ночь, а не найдя поутру в церкви набожного кузнеца, готова плакать. Кузнец же попросту проспал заутреню и обедню, а пробудившись, вынимает из сундука новые шапку и пояс и отправляется к Чубу свататься. Чуб, уязвлённый вероломством Солохи, но прельщённый подарками, отвечает согласием. Ему вторит и вошедшая Оксана, готовая выйти за кузнеца «и без черевиков». Обзаведшись семьёй, Вакула расписал свою хату красками, а в церкви намалевал черта, да «такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо»
ДОЛИТЕРАТУРНЫЙ. До 10 века, то есть до принятия христианства, на Руси не было письменной литературы. Сюжетные и лирические произведения существовали в устной форме и передавались из поколения в поколение.
ДРЕВНЕРУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА развивалась с 11 по 17 века. Это исторические и религиозные тексты Киевской и Московской Руси.
ЛИТЕРАТУРА 18 ВЕКА. Эту эпоху называют "русским просвещением". Основу великой русской классической литературы заложили Ломоносов, Фонвизин, Державин, Карамзин.
ЛИТЕРАТУРА 19 ВЕКА - "золотой век" российской словесности, период выхода русской литературы на мировую арену благодаря гению Пушкина, Грибоедова, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Толстого, Чехова и многих других великих писателей.
СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК - непродолжительный период с 1892 по 1921 годы, время нового расцвета русской поэзии, появления множества новых течений и направлений в литературе, время смелых экспериментов в искусстве, связанное с именами Блока, Брюсова, Ахматовой, Гумилёва, Цветаевой, Северянина, Маяковского, Горького, Андреева, Бунина, Куприна и других литераторов начала 20 века.
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА СОВЕТСКОГО ПЕРИОДА (1922-1991) - время раздробленного существования русской литературы, развивавшейся как на родине, так и в странах Запада, куда эмигрировали десятки русских писателей после революции; время существования официальной литературы, выгодной советской власти, и литературы потаённой, создававшейся вопреки законам эпохи и ставшей достоянием широкого круга читателей лишь спустя десятилетия. Периодизация культурно-исторического процесса - это его структурирования. Только в зависимости от определения системообразующего элемента культуры и можно объяснить “пульсацию” культурно-исторического движения, выделить и обосновать периоды истории культуры определенной временной протяженности. Поскольку на роль таковых системообразующих элементов, критериев периодизации выдвинуто к настоящему времени более чем достаточное количество ориентиров, то и вариантов периодизации как истории культуры в целом, так и историй различных составляющих исторического процесса также имеется великое множество. Время человека, культуры, исторического существования периодизируются по-разному. Для каждого варианта периодизации, также как и для типологии культуры, существенным и определяющим является выбор основания, которое находится, как правило, либо в материальной, либо в духовной сфере, либо примыкает к одной из них. Смысл любой периодизации - будь то глобальная периодизация исторического процесса в целом, периодизация процесса развития какой-либо локальной культуры или даже вычленение этапов творческой деятельности ученого, художника, этапов развития научной теории или процессов жанрообразования в искусстве и т.д. - заключается в поиске необходимого подспорья в упорядочении фактов, их осмыслении, классификации. Периодизация - “это словно нанесенный на кальку чертеж истории”. Периодизация вводится с целью более глубокого изучения динамики развития, устанавливает вехи (срезы истории), формализует процесс, сводит к схеме, отвлекаясь от конкретных подробностей.