В лучшую гостиницу города приезжает молодой гусарский офицер, граф Турбин. Свободных номеров нет; «отставной кавалерист» Завальшевский предлагает графу остановиться в его номере, ссужает Турбина деньгами. Собственно, Завальшевский никогда не служил в кавалерии, но было время, когда он хотел туда поступить. А теперь он уже сам искренне уверовал в своё кавалерийское Завальшевский рад возможности пообщаться с Турбиным, который повсюду известен как «истинный гусар».Из Москвы едет в свой полк уланский корнет Ильин, «молоденький весёлый мальчик». Он вынужден остановиться в городе К. Без всякого злого умысла Завальшевский знакомит его с игроком Лухновым. К моменту приезда Турбина Ильин играет уже четыре ночи напролёт и проигрывает часть находившихся при нем казённых денег.
Корнет просыпается в шесть часов вечера. К нему в номер приходят Лухнов, другие игроки, а также Завальшевский с Турбиным. Граф наблюдает за игрой, не участвуя в ней. Он предупреждает Ильина, что Лухнов — шулер. Но корнет не внемлет его предостережениям. Турбин и Завальшевский уезжают на бал к предводителю дворянства.
На балу Завальшевский знакомит Турбина со своей сестрой, Анной Федоровной Зайцовой, молоденькой вдовушкой. Турбин ухаживает за ней. Вдовушка очарована графом, а бывший её обожатель так раздосадован, что даже предпринимает жалкую попытку поссориться с Турбиным.
В рассказах Старый гений и После бала очень много общих взглядов на тогдашнюю Россию. Там показаны лицемерие и лживость жителей нашей страны. В произведении После бала Толстой показывает обманчивость любви, а также лицемерие и две маски офицера. На людях он весёлый, добрый, вот на службе очень жесток и яростен. А в произведении Старый гений автор показывает нечестностность. Бабушка была отзывчивой и решила А вот этот офицер (или чиновник я не помню) отвратительно поступил по отношению к ней и к другим людям.
отпущены. Они шли не боязливо, не угрюмо, но с какою-то тихою горделивостию;
их платья из дорогого сукна износились и болтались на них ветхими
лоскутьями; они не глядели и не кланялись народу. Впереди всех шел Остап.
Что почувствовал старый Тарас, когда увидел своего Остапа? Что было
тогда в его сердце? Он глядел на него из толпы и не проронил ни одного
движения его. Они приблизились уже к лобному месту. Остап остановился. Ему
первому приходилось выпить эту тяжелую чашу. Он глянул на своих, поднял руку
вверх и произнес громко:
- Дай же, боже, чтобы все, какие тут ни стоят еретики, не услышали,
нечестивые, как мучится христианин! чтобы ни один из нас не промолвил ни
одного слова!
После этого он приблизился к эшафоту.
- Добре, сынку, добре! - сказал тихо Бульба и уставил в землю свою
седую голову.
Палач сдернул с него ветхие лохмотья; ему увязали руки и ноги в нарочно
сделанные станки, и.. . Не будем смущать читателей картиною адских мук, от
которых дыбом поднялись бы их волоса. Они были порождение тогдашнего
грубого, свирепого века, когда человек вел еще кровавую жизнь одних воинских
подвигов и закалился в ней душою, не чуя человечества. Напрасно некоторые,
немногие, бывшие исключениями из века, являлись противниками сих ужасных
мер. Напрасно король и многие рыцари, просветленные умом и душой,
представляли, что подобная жестокость наказаний может только разжечь мщение
козацкой нации. Но власть короля и умных мнений была ничто перед беспорядком
и дерзкой волею государственных магнатов, которые своею необдуманностью,
непостижимым отсутствием всякой дальновидности, детским самолюбием и
ничтожною гордостью превратили сейм в сатиру на правление. Остап выносил
терзания и пытки, как исполин. Ни крика, ни стону не было слышно даже тогда,
когда стали перебивать ему на руках и ногах кости, когда ужасный хряск их
послышался среди мертвой толпы отдаленными зрителями, когда панянки
отворотили глаза свои, - ничто, похожее на стон, не вырвалось из уст его, не
дрогнулось лицо его. Тарас стоял в толпе, потупив голову и в то же время
гордо приподняв очи, и одобрительно только говорил: "Добре, сынку, добре! "
Но когда подвели его к последним смертным мукам, - казалось, как будто
стала подаваться его сила. И повел он очами вокруг себя: боже, все
неведомые, все чужие лица! Хоть бы кто-нибудь из близких присутствовал при
его смерти! Он не хотел бы слышать рыданий и сокрушения слабой матери или
безумных воплей супруги, исторгающей волосы и биющей себя в белые груди;
хотел бы он теперь увидеть твердого мужа, который бы разумным словом освежил
его и утешил при кончине. И упал он силою и воскликнул в душевной немощи:
- Батько! где ты! Слышишь ли ты?
- Слышу! - раздалось среди всеобщей тишины, и весь миллион народа в
одно время вздрогнул.
Часть военных всадников бросилась заботливо рассматривать толпы народа.
Янкель побледнел как смерть, и когда всадники немного отдалились от него, он
со страхом оборотился назад, чтобы взглянуть на Тараса; но Тараса уже возле
него не было: его и след простыл.