Отец Сэма Фолкнера часто путешествует в поисках старинных редких книг. Но еще ни разу он не пропадал так надолго - и никогда не забывал поздравить сына с днем рождения! Случилось неладное, чувствует Сэм, и на свое четырнадцатилетие спешит не к друзьям, а в антикварный магазин отца. Там он находит потайную комнату, а в ней - странную книгу, камень с резным узором и чужеземную монетку.
Сэм прикладывает монету к камню - и оказывается на острове, который осаждают викинги… Что это: галлюцинация, реконструкция или ловкий фокус?.. Раздумывать некогда - нужно действовать! Сэм чудом только чтобы попасть в новую передрягу в разгар Первой мировой войны, затем очнуться в древнеегипетской пирамиде… Узнает ли когда-нибудь Сэм о судьбе отца и найдет ли вернуться домой?
Французский писатель Гийом Прево (родился в 1964 году) по профессии историк и до того, как заняться литературным творчеством, написал несколько научных исследований и работал на телеканале Histoire. В трилогии "Книга времени" он соединяет фантастику с историческим романом - и результатом становится увлекательнейшее приключение!
Для среднего и старшего школьного возраста.
Отец Сэма Фолкнера часто путешествует в поисках старинных редких книг. Но еще ни разу он не пропадал так надолго - и никогда не забывал поздравить сына с днем рождения! Случилось неладное, чувствует Сэм, и на свое четырнадцатилетие спешит не к друзьям, а в антикварный магазин отца. Там он находит потайную комнату, а в ней - странную книгу, камень с резным узором и чужеземную монетку.
Сэм прикладывает монету к камню - и оказывается на острове, который осаждают викинги… Что это: галлюцинация, реконструкция или ловкий фокус?.. Раздумывать некогда - нужно действовать! Сэм чудом только чтобы попасть в новую передрягу в разгар Первой мировой войны, затем очнуться в древнеегипетской пирамиде… Узнает ли когда-нибудь Сэм о судьбе отца и найдет ли вернуться домой?
Французский писатель Гийом Прево (родился в 1964 году) по профессии историк и до того, как заняться литературным творчеством, написал несколько научных исследований и работал на телеканале Histoire. В трилогии "Книга времени" он соединяет фантастику с историческим романом - и результатом становится увлекательнейшее приключение!
Для среднего и старшего школьного возраста.
— Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество. Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки. Всё взяли бусурманы, всё пропало. Только остались мы, сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, земля наша! Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на чём стоит наше товарищество! Нет уз святее товарищества! Отец любит своё дитя, мать любит своё дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь своё дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей. Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь — и там люди! также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдёт до того, чтобы поведать сердечное слово, — видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те! Нет, братцы, так любить, как русская душа, — любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал бог, что ни есть в тебе, а.. . — сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс седою головою, и усом моргнул, и сказал: - Нет, так любить никто не может! Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продаёт, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который жёлтым чёботом своим бьёт их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснётся оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество! Уж если на то пошло, чтобы умирать, — так никому ж из них не доведётся так умирать!. . Никому, никому!. . Не хватит у них на то мышиной натуры их!