1. Пряник «конем» — мечта всех деревенских малышей.
2. Жизнь семьи дяди Левонтия и тети Васени.
3. Дети идут собирать землянику.
4. Драка братьев Левонтьевых.
5. Мальчик и ребятишки Левонтьевы съедают землянику.
6. Игры на Малой речке.
7. Обман. Кража калачей.
8. Ватага ребят идет ловить рыбу.
9. Муки совести.
10. Возвращение бабушки.
11. Мальчик, не желая возвращаться домой, идет к двоюродному брату Кешке.
12. Тетя Феня отводит героя домой и разговаривает с бабушкой.
13. Ночь в кладовке.
14. Возвращение деда. Бабушка прощает внука и дарит ему заветный пряник.
Бабка отправила меня на увал за земляникой совместно с соседскими ребятишками. Посулила: в случае если наберу абсолютный туесок, она реализует мои ягоды совместно со собственными и приобритет мне «пряник конём». Пряник в облике жеребца с гривой, хвостом и копытами, облитыми розовой глазурью, обеспечивал почёт и почтение мальчиков всей деревни и был их священной мечтой.
На увал я пошёл совместно с ребятами нашего соседа Левонтия, который трудился на лесозаготовках. Приблизительно один в пятнадцать дней «Левонтий получал средства, и за это время в примыкающем жилище, где были одни ребятишки и ничего более, начинался банкет горой», а благоверная Левонтия носилась по селу и отдавала долги. В эти деньки я всеми методами пробирался к соседям. Бабка не пускала. «Нечего данных пролетариев объедать», — заявляла она. У Левонтия меня охотно воспринимали и жалели как сироту. Заработанные соседом средства кончались проворно, и тётка Васёна вновь носилась по селу, одалживала.Жило левонтьевское род бедно. Кругом их избы не было ни малейшего хозяйства, в том числе и умывались они у соседей. Любую весну они обрамляли жилище ничтожным тыном, и любую осень он шёл на растопку. На бабушкины попрёки Левонтий, в матрос, отвечал, собственно что «любит слободу».
С левонтьевскими «орлами» я и пошёл на увал, наваривать на жеребца с розовой гривой. Я уже набрал некоторое количество стаканов земляники, когда левонтьевские дети задумали стычку — старший обнаружил, собственно что другие собирают ягоды не в посуду, а в рот. В итоге вся добыча была рассыпана и съедена, а дети приняли решение опуститься к Фокинской речке. Тогда они и отметили, собственно что у меня земляника осталась. Съесть её меня «на слабо» подбил левонтьевский Санька, впоследствии чего я совместно с остальными отправился на реку.
О том, собственно что посуда моя пуста, я припомнил лишь только к вечеру. Воротиться домой с пустующим туеском было неудобно и боязно, «бабушка моя, Светлана Петровна, не тётка Васёна, от неё враньём, слезами и различными отговорками не отделаешься». Санька меня и обучил: натолкать в туес травки, а сверху рассыпать горсть ягод. Вот данную «обманку» я и принёс домой.
Бабка меня длительное время хвалила, а ягоды пересыпать не стала — приняла решение напрямик в туеске в мегаполис на перепродажу счастливиться. На улице я поведал всё Саньке, и он настоятельно попросил от меня калач — как оплату за безмолвие. Одним калачом я не отмахнулся, таскал, пока же Санька не наелся. В ночное время я не спал, страдал — и бабушку облапошил, и калачи похитил. В конце концов, принял решение днем встать и во всём сознаться.
Встав с постели, я заприметил, собственно что проспал — бабка уже уехала в мегаполис. Я жалел, собственно что дедушкина заимка например вдали от села. У дедушки отлично, негромко, и он бы меня в обиду не дал. От нечего создавать я пошёл с Санькой на рыбалку. Сквозь кое-какое время я заметил огромную лодку, выплывающую по причине мыса. В ней посиживала бабка и угрожала мне кулаком.
Домой я возвратился лишь только к вечеру и незамедлительно юркнул в кладовую, где была «налажена» кратковременная «постель из половиков и давнего седла». Свернувшись калачиком, я жалел себя и вспоминал о матери. Как и бабка, она ездила в мегаполис осуществлять торговлю ягодой. Когда-то перегруженная ладья перевернулась и мать утонула. «Ее затянуло под сплавную бону», где она зацепилась косой. Я припомнил, как мучилась бабка, пока же речка не отпустила мать.
Встав с постели днем, я заприметил, собственно что с заимки возвратился дед. Он зашёл ко мне и повелел попросить у бабули прощения. Вволю посрамив и пообличав, бабка усадила меня завтракать, а впоследствии всем говорила, «чего утворил её малой».
А жеребца бабка мне всё же привезла. С тех времен большое количество лет было проведено, «нет в живых дедушки, нет и бабули, да и моя жизнь клонится к закату, а я всё не могу оставить бабушкиного пряника — такого чудного жеребца с розовой гривой».
Служил на Кавказе офицером один барин по фамилии Жилин. Мать как-то прислала ему письмо с приехать, так как она нашла ему невесту с имением, да и стара она стала уже, хочет повидаться с сыном перед смертью. Жилин подумал и решил ехать. Попрощался со своими товарищами, солдатами.
На Кавказе шла война, по дорогам было опасно ездить, и всех проезжающих сопровождали солдаты или местные проводники, поскольку татары (горцы Северного Кавказа в те времена) могли убить или увести в горы. Было жаркое лето, обоз шел медленно, люди быстро уставали. И Жилин, подумав, решил ехать один, но тут к нему подошел другой офицер, Костылин — «мужчина грозный, толстый, весь красный» - и предложил оставить обоз и дальше идти вдвоем.
Ехали они степями, а потом пошла дорога между двух гор прямо в ущелье. Жилин решил проверить, все ли спокойно. Поехал на гору и только взобрался, как увидел тридцать человек татар. Хотел поскакать за ружьем, а Костылина и след простыл. Татары застрелили любимую лошадь Жилина, забрали у него все вещи, порвали одежду, скрутили и повезли. Жилин не мог проследить дорогу: глаза были испачканы кровью. Наконец приехали в аул (татарскую деревню), сняли Жилина с лошади, нацепили на него кандалы, связали и заперли в сарае.
Часть II
Жилин почти всю ночь не спал. Утром сарай отворили, и вошли двое: один с красной бородкой, другой «поменьше ростом, черноватенький. Глаза черные, светлые, румяный». Одет «черноватенький» побогаче: «бешмет шелковый синий, галунчиком обшит. Кинжал на поясе большой, серебряный; башмачки красные сафьянные, тоже серебром обшиты... Шапка высокая, белого барашка». Они подошли к пленнику и начали что-то говорить на своем языке. Жилин просил пить, но они только смеялись. Потом прибежала девчонка - тоненькая, худенькая, лет тринадцати. «Тоже - глаза черные, светлые и лицом красивая», видно было, что она дочь того, что поменьше. Потом снова убежала и принесла кувшин воды и «глядит на Жилина, как он пьет, как на зверя какого».
Жилин, попив, отдал кувшин, а девочка потом принесла хлеба. Ушли татары, а через некоторое время пришел ногаец (горец, житель Дагестана) и повел Жилина в дом. «Горница хорошая, стены глиной гладко вымазаны. В передней стене пуховики пестрые уложены, по бокам висят ковры дорогие; на коврах ружья, пистолеты, шашки - все в серебре». Там сидели те двое («красная борода» и «черноватенький») и трое гостей. Один из гостей обратился к нему на русском языке: «Тебя, - говорит, - взял Кази-Мугамед, - сам показывает на красного татарина, — и отдал тебя Абдул-Мурату, - показывает на черноватого. - Абдул-Мурат теперь твой хозяин».
Потом Абдул-Мурат велел ему писать домой письмо, чтобы родные прислали выкуп пять тысяч монет, тогда он его отпустит. Жилин начал отказываться, говоря, что сможет дать только пятьсот. Те засуетились, зашумели, потом потребовали три тысячи. Жилин же твердо стоял на своем. Татары посовещались и привели другого пленного - Костылина. Оказывается, он согласился на пять тысяч и написал близким. И говорят: «Вот его и кормить будут хорошо, и обижать не будут». Наконец, татары согласились получить хотя бы пятьсот монет. Жилин написал письмо так, чтобы оно не дошло, поскольку думал о побеге. Он знал, что у старой матери таких средств нет, он сам присылал ей деньги на прожитье.
Часть III
Проходит месяц. Кормят Жилина с товарищем плохо, пресным хлебом, а то и тестом. Костылин все время письма пишет и ждет выкупа. А Жилин знает, что письмо не дошло, и все бродит по аулу, да смотрит, как удобней сбежать, да рукодельничает, поскольку на всякое дело был мастер. Как-то раз вылепил куклу в татарской рубахе. Та понравилась Дине, дочери Абдул-Мурата. Он оставил куклу на крыше, а она ее утащила и стала качать, как ребенка. Старуха разбила куклу, но Жилин вылепил ей еще лучше. С тех пор они подружились, и она стала ему носить молоко, лепешки, а один раз даже кусок баранины принесла в рукаве.
Вызнали татары, что у пленника золотые руки, и «пошла про Жилина слава, что он мастер. Стали к нему из дальних деревень приезжать; кто замок на ружье или пистолет починить принесет, кто часы». А Абдул-Мурат принес ему инструменты и свой старый бешмет подарил. Прижился Жилин и понимать стал татарский язык, многие жители к нему уже привыкли.
Был еще в деревне один старик, о котором хозяин рассказал: «Это большой человек! Он первым джигитом был, он много русских побил, богатый был». У него было восемь сыновей, а когда русские напали на деревню, убили семерых, один сдался, тогда и старик сдался, пожил у русских, убил сына и сбежал. С тех пор ненавидит русских и, конечно, хочет смерти Жилина. Но Абдул-Мурат к своему пленнику привык: «...да я тебя, Иван, полюбил; я тебя не то что убить, я бы тебя и выпускать не стал, кабы слова не дал...»