Внещность может бить обманчивой но внутриння нет Лише внутрішня краса є справжньою, є тією самою якісною характеристикою особистості. Коли ми збагачуємо наш життєвий досвід, коли ми робимо висновки та виправляємо помилки, коли ми звикаємо дбайливо ставитися до навколишнього світу та оточуючих нас людей, лише тоді ми розкриваємо найгарніші свої риси та світимося істинною красою. Такі люди навіть зовнішньо здаються більш привабливими, бо ми відчуваємо інших людей своєю душею, а вона ніколи не помиляється.
Вдохновенная ложь Хлестакова, которой он захлебывается, наслаждается, рождается без всякого соответствия с реальной жизнью у человека «без царя в голове», и благодаря ней он в собственных глазах и в глазах завороженных слушателей превращается в нечто грандиозное, фантастическое. «Фитюлька», «ничтожество», могущий без зазрения совести неожиданно преобразоваться в несокрушимую силу, стал лицом фантасмагорическим. Гоголь поясняет характер лганья Хлестакова: «Хлестаков вовсе не надувает; он не лгун по ремеслу; он сам позабывает, что лжет»; «и говоря ложь, выказывает именно в ней себя таким, как есть»; «Хлестаков лжет вовсе не холодно»; «он лжет с чувством». Ведь только такая ложь могла стать правдоподобной, захватить, внушить доверие чиновникам, которые неожиданно для себя оказались вовлеченными в вдохновенную импровизацию Хлестакова, в которой не было ничего заранее продуманного, подготовленного или преднамеренного.
Внутренняя пустота делает его поведение совершенно непредсказуемым: в каждый данный момент он ведет себя так, как "получается". Его морили голодом в гостинице, над ним висела угроза ареста - и он льстиво молил слугу принести хоть что-нибудь поесть. Несут обед - и он прыгает на стуле от восторга и нетерпения. При виде тарелки супа Хлестаков забывает о том, как минуту назад униженно клянчил еду. Он уже вошел в роль важного господина. "Ну, хозяин, хозяин... Я плевать на твоего хозяина!" У Хлестакова необыкновенная при весь строй его чувств, психики легко и непроизвольно перестраивается под влиянием места и времени". Хлестаков соткан из противоречий. Безумное, алогичное вранье Хлестакова по сути глубоко соответствует времени принципиального алогизма. Хлестаков - фигура общечеловеческая, но этот тип достиг апогея в николаевскую эпоху, достойно и полно иллюстрирует ее, раскрывая глубинные пороки этого времени. Чиновники прекрасно видят, что он глуп, но высота чина затмевает любые человеческие качества.
