ответ:Виктории Черепановой носит междисциплинарный характер: она написана на стыке истории и литературы и содержит в качестве основных компонентов информацию исторического плана (о годовщине Великой Победы над фашизмом, биографические сведения односельчанки В.М. Корнеевой и известного амурского писателя Б.А. Машука, о статусе «Дети войны») и литературоведческое исследование автобиографического произведения Б.А. Машука «Горькие шанежки».
Основу исследования составили воспоминания Корнеевой В.М., а также тексты рассказов из сборника Б.А. Машука «Горькие шанежки».
В ходе исследования автору работы удалось раскрыть тему военного детства писателя и его поколения, основную идею произведения – о трудностях военного детства героев, о том, что советский народ победил врага, благодаря совместным усилиям старших и младших.
Особое внимание посвящено описанию деталей быта, труда, детских развлечений. Автор приходит к выводу, что наш народ смог одержать победу благодаря стойкости, трудолюбию и патриотизму юного поколения, имя которому – «Дети войны».
Каким бы малым ни был мой народ,
Он все равно меня переживет.
Кайсын Кулиев
Балкарский поэт Кулиев говорит именно о родном языке,потому что балкары-это малый народ,родной -это язык карачаевцев и балкарцев. На этом языке разговаривают только карачаево-балкарцы.Поэт говорит о том,как важно беречь народные традиции,говорить на языке предков и следовать их устоям.Бережное отношение к языку,передача его от поколения к поколению,ведёт к сохранению народности.Пока люди говорят на родном языке,до тех пор жив этот народ.Если люди перестанут разговаривать на своём языке,то язык станет мёртвым,как латынь,а народность исчезнет,пропадут традиции и корни народности уйдёт в историю.
Качества родного народа,которые Кайсын Кулиев считает постоянными, переходящими из поколения в поколение:
Народные традиции,обычаи и устои.Любовь к родному языку,бережное отношение.Народный фольклор,сохранение традиций устного творчества.Трудолюбие народа,мужество людей,которых объединяет общая любовь к родному краю.
В нижней клети усторожской судной избы сидели вместе башкир-переметчик Аблай, слепец Брехун, беломестный казак Тимошка Белоус и дьячок из Служней слободы Прокопьевского монастыря Арефа. Попали они вместе благодаря большому судному делу, которое вершилось сейчас в Усторожье воеводой Полуектом Степанычем Чушкиным. А дело было не маленькое. Бунтовали крестьяне громадной монастырской вотчины. Узники прикованы были на один железный прут. Так их водили и на допрос к воеводе.
- Имею большую причину от игумена Моисея, - жаловался дьячок Арефа товарищам по несчастью. - Нещадно он бил меня шелепами*... А еще измором морил на всякой своей монастырской работе. Яко лев рыкающий, забрался в нашу святую обитель... Новшества везде завел, с огнепальною яростию работы египетские вменил... Лютует над своею монастырскою братией и над крестьянами.
* Шелепы - мешки с песком. (Прим. Д.Н.Мамина-Сибиряка.)
- И долютовал, - отвечал слепец Брехун. - Как крестьяне подступили к монастырю, игумен спрятался у себя в келье... Не поглянулось, как с вилами да с дрекольем наступали, а быть бы бычку на веревочке.
- Жив смерти боится, - угнетенно соглашался Арефа и тяжко вздыхал.
- А тебя-то он за што изживал?
- Немощь у меня, Брехун.
- Насчет Дивьей обители, што ли? - ядовито спрашивал Брехун. - Может, дьячиха нажалилась отцу игумену...
- Тоже и сказал человек! Статочное ли это дело про Дивью обитель такие словеса изрыгать?
Слепец Брехун любил подтрунить над дьячком: надо же было как-нибудь коротать долгое тюремное время.
- Немощь у меня к зелену вину, - объяснял дьячок, - а соблазн везде... Своя монастырская братия стомаха ради и частых недуг вкушает, а потом поп Мирон в Служней слободе, казаки из слобод, воинские люди... Ох, великое искушение, ежели человек слабеет!.. Ну, игумен Моисей и истязал меня многажды...
- И шелепами, и плетями, и батожьем?
- Всячески... Он и на попов не очень-то глядит, чуть што, сейчас отправит на конюшенный двор, а там разговоры короткие. Раньше игумен Моисей в Тобольске происходил служение, белым попом был. Ну, а разъярится, так необыкновенную скорость на руку оказывал... Так и попадью свою уходил: за обедом костью говяжьей ее зашиб, как сказывают. Вот после этого он и принял на себя иноческий чин... На великой реке Оби остяков крестил, монастырь поставил, а потом к нам попал, да под духовные штаты и угодил. Вотчина монастырская огромадная: близко ста тыщ десятин земли, на них девять деревень, да четыре поселка, да шесть заимок, а еще лесу не считано, да хмелевые угодья, да три рыбных озера, да двои рыбные пески в низовье Яровой... Свои четыре мельницы было, кожевня, свешная, а в городах везде подворья. Одного сена ставили больше двунадесять тыщ копен... Монастырских крестьян близко трех тыщ податных душ состояло и одного оброка тыщу рублей каждогодно приносили. Процветал наш Прокопьевский монастырь, кабы не новые духовные штаты: все ограничили сразу - и землю, и крестьян, и всякое прочее угодье. Вот игумен-то Моисей и лютует... Приехал он на большое, а вышло маленькое. А монастырь ограничили, чети* не оставили, а тут еще перед самыми штатами дубинщина ваша. Меня же прицепили к ней неповинно.