Складывание посадского тяглого сословия (горожане заговорили о своих интересах во весь голос); усиление централизации и крепостничества, злоупотреблений власти; непосильность налогового бремени (строительство государства при скудности природных богатств, суровом климате, бедности и относительной малочисленности населения, низких урожаях и частых стихийных бедствиях). правительство иногда пускалось на откровенные финансовые авантюры (пример – замена серебряной монеты медной при той же стоимости); 1613—1633 гг. – 7 раз собирались чрезвычайные налоги (государству требовались средства для содержания армии и возвращения утраченных земель); правительство стремилось включить в состав тяглого населения все новые категории жителей.
Итоги реформы в численном выражении оказались следующими:
* ходатайства о закреплении земли в частную собственность были поданы более чем 6 млн. [57] домохозяйств из существовавших 13.5 млн. * из 13.500 тыс. крестьянских домохозяйств выделилось из общины и получило землю в единоличную собственность 1.436 тыс. (10.6 %) [58]; * из 119 миллионов десятин надельных земель в 47 губерниях Европейской России было размежевано (и передано в собственность крестьян, товариществ и сельских обществ) на начало 1916 года 25.2 млн. (21.2 %), еще на 9.1 млн десятин (7.6 %) было не окончено оформление документов; по-видимому, к моменту Февральской революции землеустроительные работы были фактически проведены на 37-38 млн десятин (около 31 % надельных земель) [59]. * при посредничестве Крестьянского Поземельного банка, выдавшего кредиты на 1.04 млрд руб, крестьяне приобрели 9.65 млн десятин (дополнительно 8,1 % к размеру надельных земель) . * около половины [60] крестьянских домохозяйств, ходатайствоваших о закреплении земли в собственность, выбрало единоличную форму собственности; в том числе, 1.8 млн домохозяйств пожелало выделиться на хутора и отруба. * помещичьи хозяйства как массовое явление утеряли хозяйственную значимость, крестьяне в 1916 году засевали (на собственной и арендуемой земле) 89,3 % земель и владели 94 % сельскохозяйственных животных [61].
Оценка реформы современниками не могла быть беспристрастной. Отзывы о реформе прямо зависели от политических позиций. Учитывая большой вес критиков правительства в общественной и научной жизни того времени, можно считать, что негативное отношение преобладало над позитивным. Народническая, а в дальнейшем эсеровская и кадетская, точка зрения на аграрный вопрос подразумевала акцентуацию страданий и эксплуатации крестьянства, представления о позитивной роли общинного землевладелия и общую антикапиталистическую тенденцию, надежды на положительный эффект отчуждения помещичьих земель, обязательную критику любых начинаний правительства. Правые, подчеркивавшие позитивную роль дворянского землевладелия, были раздражены политикой поощрения покупки помещичьих земель. Октябристы и националисты, поддерживавшие правительство в Думе, старались повысить собственную значимость путем затягивания рассмотрения всех законопроектов путем внесения в них множественных мелких, малозначительных изменений. При жизни Столыпина борьба политических амбиций мешала многим дать положительную оценку его деятельности; мнения о Столыпине заметно смягчились после его трагической смерти.
Отношение советской исторической науки к столыпинским реформам оказалась полностью зависимой от резких оценок, данных Столыпину Лениным в самый разгар политической борьбы, и выводов Ленина о том, что реформа полностью провалилась. Советские историки, проделавшие большую работу, не имели возможности заявить о своем несогласии с ленинскими оценками, и были вынуждены подгонять свои выводы под заранее известный шаблон, даже если это противоречило содержащимся в их работам фактам. Парадоксальным образом, критиковать следовало как общинное землевладелие, так и реформы, разрушавшие общину. Также высказывалось мнение о том, что хотя и наблюдалась положительная динамика в развитии сельского хозяйства, это было просто продолжением процессов, имевших место до начала реформ, то есть реформы просто не произвели значимого эффекта [62]. Особняком стоят книги А. Я. Авреха [63], по активно выражаемому отвращению к Столыпину и общей эмоциональности приближающиеся к жанру памфлета.
