часта я пытаюся ў сябе: як мы сустрэліся і чаму?
памятаю, яшчэ калі вучылася ў школе, мне неяк не па-дзіцячы хацелася смутку, таямнічага, незвычайнага лёсу. прайшлі гады - я спазнала смутак і зразумела, што навучыцца смутку нельга, як нельга навучыцца і радасці. на ўсё свой час. яшчэ я цяпер, што з і душа цішэе, лагаднее, супакойваецца, але не засынае: яна, як і раней, шукае радасці, толькі ведае ўжо, што хоча іменна яе. вось чаму я думаю, што пасталелы чалавек большы рамантык, чым ён быў у раннім юнацтве. і калі я зразумела гэта, я сустрэла цябе. раней бы мы не сустрэліся, бо не зразумелі б адно аднаго.
памятаеш нашу першую сустрэчу?
тою раніцай я заходзіла да сваіх знаёмых па апельсіны: яны недзе дастаюць іх, сказалі, што могуць дастаць і мне. а я падумала, што добра будзе занесці іх лёльцы, сестрыной дачушцы: ты ведаеш, малой не вельмі соладка жывецца. сястра даўно не ладзіць з мужам, усё не можа дараваць яму нейкія мужчынскія грахі - яны часта сварацца, а малое бегае ад бацькі да маці, не , да каго хінуцца. а дзяўчынцы пяць год, і яна такая слаўная.
той раніцай, памятаю, ішла я паўз кінатэатр. памятаю, як пад ягоным дахам, недзе там, за шэрымі калонамі, заўзята чырыкалі вераб'і, унізе, ля ўвахода, прыбіральшчыца шчыравала з дзеркачом, а на сцяне, над ёю, ружова білася, то святлеючы, то робячыся гусцей, трапяткая сонечная плямка. і ўедліва-церпка пахла пылам. я люблю, калі пахне пылам, а ў тую вясновую раніцу вуліца пахла яшчэ і свежымі булкамі, і духмянай кавай, і цвярозлівым халадком маладой зялёнай лістоты. я паціху ішла сабе тратуарам і ўглядалася ў абліччы нячастых прахожых. ты ведаеш, ты, можа, прыкмячаў гэта сцішанае, смужліва-мройнае ззянне, што бывае вясной на тварах у людзей, на тварах, ледзь кранутых першым загарам? такое яшчэ можна заўважыць, зазірнуўшы чалавеку ў твар, калі на вуліцы ціхі і цёплы дождж. а ты заўважаў, што ў дождж хораша і лёгка думаецца, а на душы бывае так светла і ясна?
у тую раніцу ты быў такі спакойны, стомлена-ціхі нейкі, усмешлівы і лагодны. і ты так смешна і па-дзіцячы лёгка тады гаварыў. памятаеш, калі я рассыпала на рагу вуліцы апельсіны і ты адкуль нахапіўся іх падбіраць?
усё нібы ў тую раніцу спрыяла таму, каб мы сустрэліся з табою.
а якая была тады вясна! дзе толькі не былі мы з табою тою вясной! у дождж да позняй ночы праседжвалі мы ў скверах, накрыўшыся тваім пінжаком, і, памятаеш, колькі разоў пачыналі думаць пра тое, каб некуды з'ехаць, далёка-далёка, у таямнічыя нікому не даступныя мясціны. што за жаданні былі ў нас, няўжо каханню трэба, каб былі толькі яно і цэлы свет? мы куплялі на вакзале білеты ўсё роўна на які цягнік - і колькі незнаёмых вёсак, рэчак, лясоў і палян неспадзявана адкрылі мы так для сябе. а кінатэатры на ўскраінах горада - старыя, са скрыпучымі лаўкамі, з вышараванай нагамі, выбітай да ямак падлогай? а сеансы, на якіх ад суседа па лаўцы часам нясцерпна пахла гарэлкай, у час якіх ірвалася лента і рабілася цёмна, хоць выкалі вока, і тады ў зале ўсчыналіся свіст, крык, не вельмі далікатныя жарты. ніхто не ведаў там нічога пра нас, і гэта было прыемна, як, мусіць, прыемна было якому-небудзь прынцу са старога рамана, пераапранутаму жабраком.
а потым у нас пачаліся нелады. ты як бы помсціў за нешта мне, як бы знарок стараўся абразіць мяне - які ты быў жорсткі і ў той жа час нейкі разгублены ў сваёй халоднай зласлівасці. мне было з табою так цяжка. навошта ты рабіў гэтак?
толькі пазней я здагадалася, што ты раўнаваў мяне, што ты баяўся мяне страціць. і тады, зразумеўшы, я даравала табе ўсё.
гэта было ўжо летам, пасля таго як я паехала з нашага горада, сказаўшы, што мы надакучылі адно аднаму, што нам трэба адпачыць, пабыць на адзіноце, разабрацца ў сваіх пачуццях.
я паехала тады да цёткі, у ціхі і зялёны гарадок - былы абласны цэнтр. мне якраз і трэба было гэта - цішыня, вузкія вуліцы, гаршкі з кветкамі, падвешаныя да ліхтарных слупоў, санлівыя жанчыны ў кіёсках з газетамі. усё проста, зразумела і трошкі сумна. і ніхто не здзівіўся б, каб аднойчы на вуліцы паявіліся хоць бы козы.
у тым горадзе ёсць рака, а ў яе за , ля невялікай вёскі, упадае, выліваючыся ў тры ручвы, неглыбокая халодная рэчка. над правым ручвом - пясчаны бераг, парослы лазой, за ім - гара з шатрыстымі цёмнымі соснамі.
кожны дзень я хадзіла на тую рэчку купацца.
ляжыш на беразе - трымціць, снуецца ў шырокіх ручвах вада, бялеюць на рачных астраўках валуны, сіняя тамлівая смуга вісіць над вадою там, дзе робіць паварот рака, дзе пад гарой насыпанага самазваламі пяску ракоча пад'ёмнік, грузячы баржы. хлапчукі з берага ловяць і рыбу. у полудзень заходзяць у рэчку каровы, стаяць у вадзе, махаючы хвастамі, - плыве, пялёхкае рака, і паволі плыве час, цягучы, як звон конікаў у вушах.
хороший ответ0жалоба ответить
Объяснение:
Детство Лермонтова
Содержание
1 Сирота
2 Образование. Учеба в Москве
Михаил Юрьевич Лермонтов родился 3 октября 1814 года. Его отец Юрий Петрович Лермонтов жил с молодой и не очень здоровой женой в селе Тарханы Чембарского уезда Пензенской губернии. Это село было куплено у Нарышкиных дедом со стороны матери Лермонтова –Михаилом Васильевичем Арсеньевым. Здесь же детские годы будущего поэта, стали проявляться зачатки его таланта.
Сирота
Детство Лермонтова, хоть и было обеспеченным материально, оно не было простым и беззаботным. Беспокоившийся за здоровье молодой жены Юрий Петрович Лермонтов повез жену в Москву, где были опытные, знающие врачи. Поэтому Михаил Юрьевич родился в Москве. Его детство проходило в селе Тарханы.
Маленькому Мише было 3 года, когда матери не стало. Мария Михайловна была болезненной женщиной, и часто отказывала мужу в близости. Он стал искать утешения на стороне. Сначала он завязал отношения с молодой немкой, наставницей Миши, потом и вовсе снизошел до дворовых девок. Однажды между супругами разразилась ссора, и Юрий Петрович ударил жену. Она тяжело переживала этот конфликт и вскоре у нее развилась чахотка, которая и свела ее в могилу. Маленький Миша был оставлен на попечении бабушки, а сам Юрий Петрович был вынужден вернуться в свое имение Кропотовку в Тульской губернии. Бабушка никогда не любила своего зятя, а после смерти дочери видела в нем источник всех зол.
Миша тяжело переживал смерть матери и разлуку с отцом. В молитвах он просил Бога вернуть ему любимую матушку. Душевные страдания усугублялись страданиями физическими. Миша болел золотухой. Мальчик с ранних лет ушел в себя, в свои мысли, «грезы». Он чаще был предоставлен самому себе. Отсюда его замкнутость, неумение сходиться с людьми, чувство покинутости и одиночества.
Потерявшая единственную дочь Елизавета Алексеевна Арсеньева горячо любила внука, который не отличался крепким здоровьем. Ради него бабушка держала врача, французского еврея доктора Ансельма Левиса (Леви). Его главной обязанностью было лечение и наблюдение за Михаилом.
Когда Мише было 10 лет, бабушка повезла его на воды на Кавказ. Здесь он познакомился с девочкой, которая оставила в душе подростка невероятно глубокое чувство. Можно сказать, что в этот момент заканчивалось детство Лермонтова и начиналось отрочество. Глубокое впечатление на мальчика произвели величественные Кавказские горы.
В Михаиле рано стали проявляться его к рисованию и стихосложению. Он рисовал то, что видел вокруг и бабушка, восхищавшаяся талантами внука, тщательно хранила его рисунки.
Образование. Учеба в Москве
Первые попытки дать Мише домашнее образование, закончились неудачей. Француз Capet не сумел заинтересовать ребенка изучением французского языка, а учитель грек, бежавший из Турции, и вовсе рано бросил занятия, и Миша был предоставлен самому себе. В доме была большая библиотека, и он читал европейских авторов в оригинале на французском, немецком, английском языках, и самостоятельно изучил европейскую литературу.
В 1827 году, бабушка повезла Михаила в Москву для обучения. Здесь она сняла небольшой особняк. Миша должен был поступить в университетский пансион в 4-й класс. В пансионе он обучался 2 года. Здесь под руководством преподавателей Зиновьева и Мерзлякова молодые люди почувствовали вкус к литературе. Есть сведения, что ученики выпускали рукописный журнал, руководил которым Миша Лермонтов.
Отношения с товарищами у него не складываются. Он ищет родственную душу, преданности от друзей, а молодые люди, порой так ветрены. Это раздражает его. Его душевное состояние усугубляется конфликтом между отцом и бабушкой из-за него. С одной стороны Елизавета Алексеевна боится потерять внука, остаться совершенно одна. С другой, она не может простить зятю гибели любимой дочери. Через два года учебы Лермонтов, сдав экзамены, поступил в университет.
А.З. Зиновьев, преподаватель пансиона, так рассказывал о своём талантливом, милом его сердцу питомце М.Ю. Лермонтове:
В 1831 году Михаил узнал о смерти отца, которого он продолжал любить, несмотря на запреты и препятствия бабушки. Ему на тот момент было уже 16 лет. Памяти отца он посвятил элегию, в которой есть такие строки:
Ужасная судьба отца и сына
Жить розно и в разлуке умереть.
Для Миши Лермонтова наступила пора юности.