1.Соединительные союзы-Открыли дверь, и в кухню паром вкатился воздух со двора (Паустовский) .
Лицо её бледно, слегка раскрытые губы тоже побледнели (Тургенев) .
Не только не было никакой рыбки, но и удилище не имело даже лески (Садовский) .
Он шуток не любил, да и её при нём оставляли в покое (Тургенев) .
2.Противительные союзы-Иван Петрович ушёл, а я остался (Лесков) .
Убеждения внушаются теорией, поведение же формируется примером (Герцен) .
Я ничего не ел, но голода я не чувствовал (Тендряков) .
Утром дождь, зато сейчас над нами блистало чистое небо (Паустовский) .
Ты сегодня же должен поговорить с отцом, а то он будет беспокоиться о твоём отъезде (Писемский) .
Лодки сразу исчезают во тьме, только долго слышны всплески вёсел и голоса рыбаков (Дубов) .
3.Разделительные союзы-Либо рыбку съесть, либо на мель сесть (пословица) .
Не то он завидовал Наталье, не то он сожалел о ней (Тургенев) .
То ли на него подействовала тишина и одиночество, то ли он просто вдруг взглянул другими глазами на успевшую стать привычной обстановку (Симонов
сложно объяснить, что же кроется под словом «счастье«. это нечто зыбкое, эфемерное, нестабильное и не вечное. все люди стремятся быть счастливыми, но описать словами всю глубину этого ощущения просто невозможно. понимание счастья для каждого человека является сугубо индивидуальным.
счастье — это те мгновения жизни, когда все твои мечты, стремления и ожидания вдруг сбываются. счастье может настигнуть нас когда угодно и где угодно. оно может проявиться в материальных ценностях, в уюте родного дома, во взаимности любимого человека. отдельному человеку — свое личное проявление счастья, в зависимости от его жизненной ситуации. для голодного счастьем станет кусок хлеба, для замерзшего — тепло очага, для уставшего — мягкая постель.
однако все люди могут сойтись во мнении, что счастье — это когда ты и все дорогие и близкие тебе люди здоровы. можно охарактеризовать счастье как гармонию между внутренним мироощущением человека и окружающей действительностью.
счастье часто проявляется в мелочах. например, я живу в южном городе и чувствую себя по-детски счастливой, когда выпадает большое количество снега, и он искрится, играет на солнце и поскрипывает при ходьбе. для тех кто не видел моря, впервые побывать там — это счастье, а для кого-то счастьем становится покорение горной вершины.
аристотель считал, что секрет счастья кроется в самореализации человека. только тот, кто познал себя, свое предназначение и раскрыл свой потенциал может быть по-настоящему счастлив. и действительно, занятие любимым делом делает нас счастливыми.
близкие люди, стабильность и мирное небо над головой — в этом заключается счастье. я считаю, что у всех людей, независимо от возраста и места проживания, есть много поводов для того, чтобы быть счастливыми, потому что сама возможность жить, дышать, чувствовать — это уже счастье.
Изучая творчество Фета, мы уже заметили одну важную особенность его поэтики: он предпочитает не говорить о самом главном напрямую, ограничивается прозрачным намёком. Самый яркий пример такого рода — стихотворение “Шёпот, робкое дыханье...”.
Шёпот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья,
Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слёзы,
И заря, заря!..
Обратите внимание: все три строфы этого стихотворения нанизаны на одну синтаксическую нить, образуют одно-единственное предложение. Пока не станем объяснять, зачем это Фету нужно; вернёмся к этому позже. Пока же задумаемся вот над каким вопросом: что в этом длинном предложении главное, а что второстепенное? На чём сосредоточено внимание автора?
Может быть, на ярких, метафорических описаниях предметного мира? Ведь не случайно Фет создаёт разнообразную цветовую гамму: тут и серебро ручья, и пурпур розы, и тёмно-жёлтый “отблеск янтаря” в предрассветных “дымных тучках”.
Или он прежде всего стремится передать эмоциональное впечатление, восторг от наступающего рассвета? Недаром столь окрашены личным отношением эпитеты, которые он подбирает: сонный ручей, волшебные изменения, милое лицо...
И в том, и в другом случае понятна и оправданна “странность” этого стихотворения: в нём нет ни одного глагола! Глагол как часть речи неразрывно связан с идеей движения, с категорией изменчивого времени. Если бы поэт хотел во что бы то ни стало создать образпространства, донести до читателя свой душевный настрой, ему не жаль было бы пожертвовать целой частью речи, отказаться от глагольного движения. И в таком случае больше не нужно было бы гадать, почему границы предложения не совпадают у него с границами строф. Это предложение — сплошь назывное, ему незачем дробиться на синтаксические отрезки, оно охватывает картину жизни целиком, сразу.
Но в том и дело, что для Фета образ пространства — не главное. Он использует статичное описание пространства прежде всего для того, чтобы передать движение времени.
Ещё раз прочитайте стихотворение.
Когда, в какой момент оно начинается? Задолго до рассвета: ручей ещё “сонный”, светит полная луна (потому ручей, отразивший её, превратился в “серебро”). Ночной покой царит в небе и на земле. Во второй строфе кое-что меняется: “свет ночной” начинает отбрасывать тени, “тени без конца”. Что это значит? Пока не до конца понятно. Либо ветер поднялся и деревья, качаясь, колеблют серебряный свет луны, либо предрассветная рябь пробежала по небу. Тут мы вступаем в пределы третьей строфы. И понимаем, что рассвет и впрямь зарождается, уже видны “дымные тучки”, они взбухают красками зари, которая и торжествует в последней строке: “И заря, заря!..”
И тут самое время спросить себя ещё раз: о чём это стихотворение? О природе? Да нет же, о любви, о свидании, о том, как незаметно летит время наедине с возлюбленной, как быстро проходит ночь и наступает рассвет. То есть о том, о чём прямо в стихах не говорится, на что поэт лишь полустыдливо намекает: “Шёпот... И лобзания, и слёзы...” Именно поэтому он отказывается дробить своё поэтическое высказывание на отдельные предложения. Именно поэтому избирает “торопливый” ритм хорея, чередует строки из четырёх и трёх стоп. Ему важно, чтобы стихотворение читалось на одном дыхании, разворачивалось и проносилось стремительно, как время свидания, чтобы ритм его бился взволнованно и учащённо, как любящее сердце.