Он – одна из центральных фигур, и именно вокруг него и Хлестакова развивается основное действо. Остальные характеры даны полунабросками. Мы знаем лишь их фамилии и статус, в остальном - это люди очень похожие на городничего, потому что они - одного поля ягоды, живут в одном и том же уездном городе, где «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь». Да они не так уж и важны, иначе затмили бы собой все «великолепие» фигуры Городничего. Мы встречаем у Гоголя очень много «говорящих» фамилий. Это прием повсюду в его произведениях. Не стал исключением и Городничий. Посмотрим, что расскажет о характере его фамилия. Согласно словарю Даля, сквозник – это «хитрый, зоркий умом, проницательный человек, пройда, пройдоха, опытный плут и пролаз». Но это ведь и очевидно
Явление VI Те же, Анна Андреевна и Марья Антоновна.Городничий. Осмелюсь представить семейство мое: жена и дочь.Хлестаков (раскланиваясь). Как я счастлив, сударыня, что имею в своем роде удовольствие вас видеть.Анна Андреевна. Нам еще более приятно видеть такую особу.Хлестаков (рисуясь). Помилуйте, сударыня, совершенно напротив: мне еще приятнее.Анна Андреевна. Как можно-с! Вы это так изволите говорить, для комплимента покорно садиться.Хлестаков. Возле вас стоять уже есть счастие; впрочем, если вы так уже непременно хотите, я сяду. Как я счастлив, что наконец сижу возле вас.Анна Андреевна. Помилуйте, я никак не смею принять на свой счет... Я думаю, вам после столицы вояжировка показалась очень неприятною.Хлестаков. Чрезвычайно неприятна. Привыкши жить comprenez vous, в свете, и вдруг очутиться в дороге: грязные трактиры, мрак невежества... Если б, признаюсь, не такой случай, который меня... (посматривает на Анну Андреевну и рисуется перед ней) так вознаградил за всё...Анна Андреевна. В самом деле, как вам должно быть неприятно.Хлестаков. Впрочем, сударыня, в эту минуту мне очень приятно.Анна Андреевна. Как можно-с! Вы делаете много чести. Я этого не заслуживаю.Хлестаков. Отчего же не заслуживаете? Вы, сударыня, заслуживаете.Анна Андреевна. Я живу в деревне... Хлестаков. Да деревня, впрочем, тоже имеет свои пригорки, ручейки... Ну, конечно, кто же сравнит с Петербургом! Эх, Петербург! что за жизнь, право! Вы, может быть, думаете, что я только переписываю; нет, начальник отделения со мной на дружеской ноге. Этак ударит по плечу: «Приходи, братец, обедать!» Я только на две минуты захожу в департамент, с тем только, чтобы сказать: «Это вот так, это вот так!» А там уж чиновник для письма, этакая крыса, пером только — тр, тр... пошел писать. Хотели было даже меня коллежским асессором сделать, да, думаю, зачем. И сторож летит еще на лестнице за мною со щеткою: «Позвольте, Иван Александрович, я вам, говорит, сапоги почищу». (Городничему.) Что вы, господа, стоите садитесь!Вместе. Городничий. Чин такой, что еще можно постоять.Артемий Филиппович. Мы постоим.Лука Лукич. Не извольте беспокоиться!Хлестаков. Без чинов садиться.Городничий и все садятся.Я не люблю церемонии. Напротив, я даже стараюсь всегда проскользнуть незаметно. Но никак нельзя скрыться, никак нельзя! Только выйду куда-нибудь, уж и говорят: «Вон, говорят, Иван Александрович идет!» А один раз меня приняли даже за главнокомандующего: солдаты выскочили из гауптвахты и сделали ружьем. После уже офицер, который мне очень знаком, говорит мне: «Ну, братец, мы тебя совершенно приняли за главнокомандующего».Анна Андреевна. Скажите как!Хлестаков. С хорошенькими актрисами знаком. Я ведь тоже разные водевильчики... Литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: «Ну что, брат Пушкин?» — «Да так, брат, — отвечает, бывало, — так как-то всё...» Большой оригинал.Анна Андреевна. Так вы и пишете? Как это должно быть приятно сочинителю! Вы, верно, и в журналы помещаете?Хлестаков. Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма». Уж и названий даже не помню. И всё случаем: я не хотел писать, но театральная дирекция говорит братец, напиши что-нибудь». Думаю себе изволь, братец!» И тут же в один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под именем барона Брамбеуса, «Фрегат «Надежды» и «Московский телеграф»... все это я написал.Анна Андреевна. Скажите, так это вы были Брамбеус?Хлестаков. Как же, я им всем поправляю статьи. Мне Смирдин дает за это сорок тысяч.Анна Андреевна. Так, верно, и «Юрий Милославский» ваше сочинение?Хлестаков. Да, это мое сочинение.Анна Андреевна. Я сейчас догадалась.Марья Антоновна. Ах, маменька, там написано, что это господина Загоскина сочинение.Анна Андреевна. Ну вот: я и знала, что даже здесь будешь спорить.Хлестаков. Ах да, это правда: это точно Загоскина; а есть другой «Юрий Милославский», так тот уж мой.Анна Андреевна. Ну, это, верно, я ваш читала. Как хорошо написано!Хлестаков. Я, признаюсь, литературой существую. У меня дом первый в Петербурге. Так уж и известен: дом Ивана Александровича. (Обращаясь ко всем.) Сделайте милость, господа, если будете в Петербурге ко мне. Я ведь тоже балы даю.Анна Андреевна. Я думаю, с каким там вкусом и великолепием Хлестаков.
